Как тематическое продолжение экспозиции Александра Родченко прошла выставка в Музее современного искусства на Петровке — «Европейский неоконструктивизм. 1930—2000». 150 произведений 30 авторов из 15 стран мира. Малевич, Кандинский, Татлин, Родченко и иже с ними были первооткрывателями беспредметного искусства. Их идеи получили развитие на Западе. И вот теперь неоконструктивизм вернулся на родину.

Дабы пресечь споры о беспредметности (либо чтобы разжечь их), на стенах висят высказывания художников-неоконструктивистов. Главный вопрос точнее других сформулировал поляк Рычард Винярский: «Что есть искусство, что не есть искусство?». Пойдем разбираться.

«Черный квадрат летящей геометрии» того же Винярского (1986). Вариации на тему Малевича: что-то вроде черных бумажных самолетиков. Вот черно-белые сочетания квадратов другого автора хоть и пышно называются «Дань уважения Малевичу», но выглядят напольными узорами из керамической плитки. Рядом «Композиция без названия» представляет собой Пизанскую башню из квадратиков и треугольников. Одни произведения похожи на дорожные знаки, другие — словно эскизы современной ткани. Ни то, ни другое неудивительно, поскольку большинство представленных художников (что видно из кратких биографий) по специальности архитекторы, инженеры, дизайнеры и декораторы.

«Научно-лабораторная» ветвь: как будто графики, перфокарты, диаграммы. У российско-французской художницы Сони Делоне меня привлекла картина 1926 года «Ритмы без конца. Симультанно» — ну точно помехи на цветном телевизоре. Человек медитировал параллельно с техническими разработками и получил в воображении телик. Хоть и барахлящий, зато за тридцать лет до серийного производства.

Из ультрасовременных — «атомист» Кеннот Нельсон. Его изображения смахивают на иллюстрации из учебника по кристаллографии. Только вместо атомов-шариков — часовые шестеренки, а вместо соединительных линий — цепочки. Нельсона расхватают на компьютерные заставки.

Януш Капуста показал смесь научного и дизайнерского подхода. Серия его работ загадочно называлась «К-дрон структуры»: черные фигуры пересекались с белыми. Название математическое — «Первая из 38 416 комбинаций». Остальные комбинации ему, наверное, не захотелось показывать. Места не хватило.

Один посетитель, спортивный мужчина с короткой стрижкой, в сером свитере, внимательно вглядывался в работы советской группы «Движение» («кинетизм в сценических формах»). Там были «расслаивающиеся» кресты и круги. Он спросил меня:

— Если долго смотреть, что-то должно вылезти?

— Это вы имеете в виду — как на одной из водочных этикеток? «Смотри — и увидишь».

— Вроде того.

— В принципе тут могут быть подобные штуки. Но в данном случае это разработки двигающихся конструкций и декораций научно-технического вида. Так что вы особо духов не вызывайте. Но в экспозиции наверняка такие имеются.

— А-а-а, — вздохнул он с облегчением, — а то думаю, может, чего не понимаю.

И радостно зашагал в поисках оптических эффектов «бутылочного» характера. Через водку неоконструктивизм проник в душу русского народа!

На стендах хвалили Милана Добеша из Венгрии, из музея которого все это и привезли. Я начал выискивать этого автора, но безрезультатно. Спрашиваю о нем у смотрительницы.

— Кто его знает, где этот Милош? — философски заметила она. — Я сама ищу «Экземпляр № 89» Петера Сокола, поскольку эту работу преподнесли в дар музею. Сначала смотрела по номерам — не совпадают. Так и не нашла.

Выскакиваю на воздух. Сворачиваю на Страстной бульвар. Оранжевые окна западной фирмы оформлены как раз в стиле неоконструктивизма: полушары — полуквадраты. Проваливаюсь в метро. Толпа, шагающая в полуцилиндре тоннеля, — трехмерная модель неоконструктивизма. Тот же знак «милиция»: на белом квадрате синий кружочек с разорванными окружностями — явно одно из достижений этого стиля. А недалеко почти такой же символ «Мегафона»: сине-зеленый круг с человеческим силуэтом и радиосигналом.

Неоконструктивизм растворился в промышленной жизни современной Москвы. Он далеко ушел от мистического супрематизма Малевича («Черный квадрат» был олицетворением затмения, апокалипсическим символом спектакля «Победа над солнцем»). Западные художники унифицировали беспредметную живопись. В научном плане они «подталкивали» изобретателей телевизоров и компьютеров, в дизайнерском разобрали символы на эмблемы и значки. Теперь все это можно увидеть на каждом углу, в каждом офисе. Но гипнотическая тайна, стоявшая за русскими авангардистами, пропала. Она была превращена из предмета искусства в полезную часть быта. Черными квадратами Малевича Запад выложил узоры на полу.

Одно утешает: даже «неоконструктивизм» наши граждане воспринимают посредством бутылки водки. Наша иррациональность — непобедима! А значит, мы еще чего-нибудь этакое изобретем. А потом чего уж — берите, тиражируйте, приспосабливайте.