Будучи народом безбашенным, мы обожаем башни и сопутствующий им кайф. Но строим их впопыхах и абы где, опасаясь, что те, кто идет следом, снесет наше и воздвигнет свое. Потом мы, конечно, спохватываемся, бежим во двор ругаться с прорабами и пишем письма «наверх», то есть опять же в башню. Про «точечную застройку», про заМКАДовский «частокол», про питерскую «кукурузину»… Переживаем за традицию, пропагандируем средовой подход и ратуем за региональные генпланы.

А в глубине души сидит мечта растворить в вольном контексте амбициозно-отвязное Нечто. Двинуть собой в полный рост. Раззудить плечо. И, посмотрев на плоды трудов, весело бросить: «Маловато будет!». Как мужичок из «Прошлогоднего снега», мы ищем места, где простота лучше воровства по причине отсутствия каких-либо вообще, в том числе и меркантильных, границ.

Деревня Никола-Ленивец на реке Угре под Калугой — именно такое место, а Николай Полисский со товарищи — архитектором Василием Щетининым и Юрием Григоряном, художницей Анной Чижовой, доктором Александром Горячевым, бизнесменом Игорем Киреевым и мужицкой артелью, чудным образом (и это уже национальная легенда) избавленной от безработицы и беспробудства, — именно такой народ.

Самое, пожалуй, острое впечатление от «АрхСтояния» — полная беспомощность фотографий. Надобно ехать, господа. Тихо сопя и громко чертыхаясь, поминая «дрожащие огни», «версты полосаты» и открывая вдруг всю безнадегу произношения «одне». Чтобы потом жадно шлепать по жирной грязи, в обе ноздри дышать травой в ивовом бастионе, созерцать левитановский пейзаж, сидя в «Николином Ухе» и пожимать услужливо протянутые сучки, взбираясь на круглую башню-гнездо. Здешние ландшафтные объекты познаются исключительно в контакте, начиная с собственного тела и кончая дальним лесом. Повторяю: фото — профанация.

В этом году Ленивец оброс новым статусом. Теперь тут не местный промысел-вымысел, а международный фестиваль (среди участников — голландец Адриан Гёзе), обучающий центр (проекты Infinity In Russia и Vocation of the place объединили европейскую молодежь) и арт-поселение. Все три вещи полезны и приятны, но, увы, пока проигрывают главной экспозиции, как, впрочем, и прилежно склоняемое тут слово workshop — «скульптуре» или «арт-объекту».

Ну молодежь — дело ясное, ей еще учиться. Гёзе же набрал шишек и заключил их в решетчатый металлический каркас. Может, оно и ничего голландцам, а для нас это форменный «привет родным». От крепкой ассоциации не избавляют ни ароматные сосенки внутри, ни располагающий поваляться пружинистый пол, ни уютный объем. Маленькие зэки высовывают острые мордашки и просят запомнить их в лицо.

Несколько аккуратненьких домиков европейского вида выглядят и вовсе буржуазно: курью ножку в небеса никто не бросает, а стриженые газоны акцентируют какую-то недеревенскую тишину и подозрительную стерильность. Ни тебе лепешки коровьей, ни даже кукарека. Куда ни глянь — приватные таблички: мол, территория частная, не входить. Вот и знаменитый журавль-избушку нельзя ни рассматривать близко, ни трогать. «И снимать его нечего!» — бурчит хозяин. Оно и понятно: колодец электрический.

Видать, трудно  Ленивцу — на воркшопы народ повалил. Сами виноваты: понастроили качелей, да не дачных, как в прошлом году, а лихих, из бревен и рогатых сучков. Поют и качаются не только сиденья, но и опоры. Это вам не ухо, не гнездо и не сортир. Уединение — вчерашний день, хотя иногда приходится и очередь соблюсти, например к приватному отдыху за кладбищенской оградкой.

Гроздья взрослых взлетают и орут от восторга в чистом поле, а рядом целые семейства двуглавых орлов обживают диковинные столпы из перевернутых комелем вверх древесных стволов. Столпы скрипят, ничуть не смущая ползущих внизу суковатых тварей.

Зрелище властное и непослушное, учитывая, что все это лишь повторяет природные формы дерева и вольно торчит из татарника и чертополоха. Часть существ, среди которых читаются кабаны, крокодилы и даже комары с мухами (тут нужен глаз да глаз), приручена и пасется в одном из дворов. И тут — дежурная табличка, но оставаться за забором нет никакой возможности. И хозяева не ругаются, видимо, по той же причине.

Тема нынешнего «АрхСтояния» — «Граница». Между искусством, бытом, природой. И, в отличие от европейских, наши  художники  эту границу игнорируют. Не то чтобы не замечают, а лихо указывают ей на дверь. Как это делали Карлсон и Ноздрев. И завещал Татарский. Стоит лишь задрать голову на дикорастущую «кукурузину» и увидеть родной имперский символ, как тут же и зачешется в затылке: «А может быть, ворона?».

Подробности на http://www.arch.stoyanie.ru/