Летом даже бестселлеры получшали. Промозглой зимой в подкорку публики въедался коркой соли ядовитый «Media Sapiens». Весной разгульно хлюпала рекламная кампания Робски&Собчак со скорострельными корсетами и кутюрными УЗИ. Сейчас заборы оклеены черно-красными афишами: Эдуард БАГИРОВ «Гастарбайтер. Слава России!»

В сочетании слова приобретают какую-то бритоголовую интонацию. Говорят, в крупных книготорговых фирмах уходит по 300 экземпляров книги в день. По нашим временам для Москвы — серьезная цифра.

Учтены и другие категории платежеспособного спроса. На обложках мелким шрифтом значится: «САМЫЙ КОНТРКУЛЬТУРНЫЙ АВТОР ГОДА».

И это прогресс: недавно еще хвалебный эпитет в наших издательских аннотациях был один на всех. Какой бы артефакт ни пытались продвинуть (или так похвалить), о нем уважительно писали: «САМЫЙ СКАНДАЛЬНЫЙ».

Впрочем, к делу. Роман «Гастарбайтер» не имеет ни малейшего отношения к угрюмому черно-красному национализму. И к контркультуре не причастен. Это — добротный и как бы почти реалистический производственный роман 1990-х. Или плутовской, точнее… не-от-хорошей-жизни-плутовской роман.

Одно определение другого не отменяет: какое производство, такой и сюжет.

«Неисповедимы наши пути! Будапештский реликт с воронежскими номерами ехал в подмосковное Лыткарино, чтоб отвезти на родину труп утонувшего в люберецком карьере молдаванина. Разыскал этот автобус выросший в Туркменистане азербайджанец, приехавший в Москву из нижегородской глубинки, а заказ на него поступил от директора агентства, принадлежавшего чеченцам, львовского еврея. Воистину Третий Рим. А вы говорите, «понаехали»!

Это сквозная тема Багирова: Вавилон постсоветской Москвы, где никто никого особо не любит, где всякий постовой сержант и каждая подмосковная теща горазды величаться перед «лимитой»… Но как-то само собою выходит: этот симбиоз, огромный и пестрый, как рынок в Лужниках, будет шевелиться непобедимой жизнью, крутиться, стричь «сверхдоходы» на китайских массажерах из гостиницы «Севастополь», отбирать последние мелкокалиберные баксы в отделении, кидать друг друга по мелочи и выручать на краю.

В угрюмом биоценозе все на всех точат зубы — и все ко всем притерпелись.

По бушующему морю Москвы 1990-х, как предприимчивые голодранцы О'Генри по Нью-Йорку 100-летней давности, — плывет герой 22 лет, полурусский, полуазербайджанец, уроженец г.Мары Туркменской ССР (мама уехала туда в 1970-х из Поволжья по комсомольскому призыву). Помыкавшись в райцентре Кулебяки, на родине матери, «гастарбайтер» Багирова не от хорошей жизни, а от безнадеги отправляется покорять столицу, а там…

Не судьба, а «русские горки»! «Подымается» (на тех же китайских массажерах с хилыми батарейками получасового действия) — обламывается. Подымается — обламывается. Подымается — обла… Он и уличный торговец с сумкой через плечо и улыбкой до ушей, и «создатель интерьеров», и риэлтер на Новом Арбате, и менеджер в гнилом автобусном парке. И банковская карьера светит ему: с учебой в Университете Управления за счет фирмы. Да только шефа, принявшего это решение, через три дня расстреляют у входа в офис.

У книги симпатичная интонация. Она не угрюма и не надрывна. Повествователь (в отличие, скажем, от повествователя букеровского романа Дениса Гуцко «Русскоговорящий») не жалеет себя, как бы лихо его ни припекало. Он вообще российский «маленький человек» нового образца: не погорелец. Не безответный страдалец. При «социальном старте» отчаянно ниже плинтуса (чеховский Ванька Жуков в сравнении — почти буржуй), «гастарбайтер» Багирова готов выкручиваться и выживать с азартом постсоветского д'Артаньяна. И (редкий опыт для нынешней прозы) — других он жалеет больше, чем самого себя.

Жалеет дядю Мишу-дальнобойщика, который отдает племяннику «на покорение Москвы» последнюю мятую сотню образца 1995-го, бормоча: «На соляру у меня рассчитано в обрез, а бутербродов жена нарезала».

И отечественного производителя из г.Кулебяки: «За двенадцать часов адской пахоты у дребезжащих допотопных станков, не имеющих даже простейших защитных кожухов, у Михалыча на пилораме платили восемьсот тысяч в месяц, по тогдашнему курсу — долларов сто двадцать».

И прораба, который знает: если подрядчик кинет его, — на пути домой бригада может прораба и на рельсы спустить. А управы на подрядчика нету.

И компаньона Сашу Хохла, который в августе 1998-го бежал, очистив кассу. А в 2000-м был опознан в кровельщике, упавшем с крыши объекта.

А вокруг героя шуршит, шевелится, гремит изношенными деталями, подтекает батареями, трижды отжившими свой срок, — неблагообразный мир.

Но именно он задан как место временной регистрации и самореализации.

И не обсуждаем: ползи по предлагаемым обстоятельствам, как Маресьев.

И «гастарбайтер» ползет через 1990-е, не теряя человеческого облика.

Если книжка привлекла широкого читателя именно этим — не безнадежны и мы. Из Львова, из Лыткарина, Иркутска, Капотни, из г. Мары (понятно, что Москва была и будет Вавилоном!) прибывает и лепится новая порода российских маленьких людей: неубиваемые г-да Башмачкины на стальных пружинках, на батарейках «Энерджайзер».