В арт-кафе «Дождь-Мажор» было представлено французское ответвление блюза, а в клубе «B.В. Кing» выступили основатели жанра — американские блюзмены.

Сцена арт-кафе «Дождь-Мажор» оформлена музыкально: на стенах наклеены десятки виниловых пластинок. Под этот виниловый дождь вышел первый участник вечера «франкофонии» Максим Исаков — высокий молодой человек с длинными волосами и в джинсах-трубочках. Томно-баритональным голосом он исполнил произведения Патриции Касс и Лары Фабиан. Хоть это и был блюз, но по-французски инфантильный, с изломанной страстью внутри и признаками гламурности снаружи.

Затем выступила группа Acou (трио Тимура Муканова сегодня работало дуэтом). Они играют в духе «Аквариума» 70-х (читай — T.REX 60-х Марка Болана). Все это есть в годаровских фильмах, поклонником которых является лидер группы. И одет он соответственно: в красный шарф и черный «художнический» берет. Тимур — автор как французской, так и русской версии песен. Причем утверждает, что первой пишет французскую.

Муканов так передал содержание одной из своих вещиц «Сердце мое, сердце»: «Поэт сочиняет на крыше, а жена хлопочет по хозяйству. Когда обед готов, он спускается и исполняет ей новое произведение». Напарница засмеялась: «Сколько пою эту песенку, никогда не думала, что именно так там все происходит».

Третий участник вечера — рок-група Nulle Harmonie («никакой гармонии»). Их лидер Карим Бутерфас общался со зрителем исключительно на французском. Весь квартет на контрастах: благообразный вокалист с академической бородкой, необъятный соло-гитарист в белой футболке, тощий басист в наколках и лысоватый барабанщик, смахивающий на драматурга Эдварда Радзинского. Но вместе они довольно слаженно бахнули агрессивный французский рок-блюз, близкий по настроению к динамичным вещам Сержа Гинзбура. Эта разновидность вежливого хамства зарядила энергией нескольких слушателей, выскочивших из-за столиков поплясать. Группа выдавала ударные двухминутные композиции, но их, к сожалению, мне слушать уже было некогда: я бросился в клуб «B.В. Кing» на перехват звезд американского блюза — Дюка Робилларда и Шугара Рэя Норсия. Куда они должны были прибыть после концерта в Доме музыки.

В ожидании американских блюзовых знаменитостей разминались наши. Выделялся Михаил «Петрович» Соколов — старейший блюзмен-гармошечник. Высокая черная шляпа, орлиный нос и седая окладистая борода делали его похожим на мага из «Гарри Поттера». Вместо дежурных волшебных палочек он колдовал над чемоданчиком с набором губных гармошек, выбирая ту, которая больше подходила под общий настрой.

Наконец, штатовские гости заняли места перед микрофонами. Почти близнецы: полноватые, лоснящиеся, румяные. Красная гитара Робилларда, висящая на ремне с пижонской надписью DUKE, исторгала максимум оптимизма. Гармошка Норсия звучала также по-весеннему жизнерадостно. Патриархально-традиционный текст сводился к реплике: «Камон, бэби, камон…».
Кульминация случилась во время трехгитарного звучания, когда подключились наши. В этой триаде было что-то истинно мужское, надежное: три мушкетера, три ковбоя, три товарища. Блюзовый вариант прочтения Ремарка: три друга в старой машине скрываются за степным горизонтом, и только гармошка клаксоном взвизгивает напоследок…