В Центре им. Вс. Мейерхольда премьера — 2-я часть саундрамы «Гоголь. Вечера». Спектакль, который должен был выйти еще весной этого года, появился в афише ЦИМ только в сентябре. Первая часть «Вечеров» поставлена по «Майской ночи», вторая — по «Сорочинской ярмарке». Первая полна малороссийского колорита и во многом удалась, вторая перенасыщена советским ретро и не удалась совсем.

В основе вторых «Вечеров» также лежит игра со звуками, которые параллельно с декорациями достраивают сценическое пространство. Режиссер спектакля и художественный руководитель студии SounDrama Владимир Панков поработал не только с каноническим текстом Гоголя, но и с украинским фольклором. Поэтому сочные фразы классика переплетаются в спектакле с проникновенными славянскими напевами (автор либретто-инсценировки Ирина Лычагина).

Режиссерские ходы, удачные в первой части спектакля, в новой постановке повернулись иной гранью и утратили свое обаяние. Действие чересчур затянуто, некоторые эпизоды надуманы, а венчает спектакль не слишком удачная кольцевая композиция. Актерской игре недостает искренности и непринужденности, которых в первой части было в избытке. Там, помимо оголенных эмоций, были и веселье, и любовь, и поистине гоголевская жуть с визгом и гамом. Здесь же, за редким исключением, их нет и в помине.

Сценография, как и в первой части, крайне аскетична: несколько пыльных холщовых мешков, деревянные кресты и кое-как сколоченная дощатая дверь. Костюмы отчасти также перекочевали из первых «Вечеров», но только главные герои, как главные носители национального колорита, большую часть времени гарцевали по сцене в расшитых рубашках. Второстепенные персонажи облачились в цветастые сарафаны и серые костюмы, отчего действие «Вечеров» автоматически перенеслось в советский колхоз южного типа. К концу спектакля советские нотки пошли на повышение, и шумную свадьбу хуторяне отгуляли под звучание старенького патефона и аккордеонные проигрыши.

Процесс переодевания героев в одежду другого времени происходит прямо на сцене и выстроен символически: на Сорочинскую ярмарку приходят обычные парубки и дивчины, которые тут же сбрасывают свое, национальное, ярмарку отбывают в казенном, совковом, а обратно по своим родным селам разбредаются во вновь появившихся платках, сарафанах или рубахах. Так и Русь-матушка, пережив «занятное» приключение длиной почти в столетие, возвращается ныне в прежнее состояние монархического покоя и благости.

Увлечение режиссера советской эпохой — самое неприятное в спектакле, потому что перенос действия любого классического произведения в этот период нашей истории уже успел набить оскомину. Отбыв свой срок на посту модного тренда, это увлечение спешно обросло штампами и пошлостями, от которых крайне трудно избавиться даже настоящему мастеру.

Как единое целое спектакль далек от идеала, однако есть в нем несколько достойных сцен. Одна из них — уже упомянутая свадьба. В ней советские хуторяне впервые включают патефон и начинают сами «играть джаз» - губами, языками и ладонями. В их последующем веселье много задора и детской способности радоваться простым вещам. Кстати, одной из многих способностей русского народа, большого ребенка в душе.

Сцены, подобные этой (а их в спектакле три или четыре, не больше), и вправду стирают десятилетия, отделяющие мирных гоголевских селян от колхозных работников. И интерес этих селян-работников к технической новинке трогает сильно — до того, что на время забываются все несовершенства спектакля. Потому что и патефон, и бутылки самогона, и смешные платочки, и серые мешковатые брюки - оно свое, родное.