Зачем все же нужны литературные премии? Любое решение жюри непременно «программирует» ближайшие события в литературной жизни. Отмеченный премиальными почестями автор подтверждает свой высокий статус либо впервые этот статус завоевывает. Критик получает возможность возрадоваться (посетовать), что награду получил не Икс, а Игрек, поскольку это для родной словесности спасительно/губительно (нужное подчеркнуть). Издатель после объявления вердикта вносит коррективы в свои ближайшие планы и проекты. Не отстает и книгопродавец… Однако все перечисленные фигуры литературного процесса — профессионалы, что до премий читателю? Естественно: читать новые книги — осторожно сверяя свои впечатления с суждениями знатоков.

«Большая книга» — особая премия, к конкурсу допущены произведения очень разных жанров: романы, сборники рассказов и повестей, документалистика, мемуары — одним словом, современная проза во всем ее разнообразии. Большинство же иных премий имеют, так сказать, отраслевой характер. Задача «Большой книги» — как раз дать внятные рекомендации читателю, доказать, что чтение по-прежнему приятно, если угодно — престижно, несмотря на новомодные визуальные искусства…

Шорт-лист нынешнего сезона уже вызвал самые противоречивые комментарии. В нем есть авторы, не слишком избалованные славой и вниманием издателей, наоборот, многие предполагаемые фавориты отсутствуют. Как бы то ни было — перечень финалистов одного из самых масштабных премиальных розыгрышей стал фактом окончательным, обжалованию более не подлежащим.

Самое время взглянуть на него глазами проницательного читателя, человека, который попробовал бы прочесть все десять книг, не очень задумываясь о хитросплетениях литературной политики и о полемике профессионалов.

Такой взгляд, конечно, во многом ущербен, ему не всегда доступна вся предыстория литературной работы писателя, скрытые смыслы и подтексты. Но что с того — ведь в год дебюта Достоевского (1846), когда были напечатаны «Бедные люди», читатели имели дело вообще не с тем автором, которого знаем мы: еще не были написаны «Записки из подполья» и «Братья Карамазовы». И все же — успех Достоевского состоялся.

…Десять книг «короткого списка» отчетливо складываются в логически упорядоченную картину, вернее сказать — карту, безусловно соответствующую современному литературному ландшафту. Наиболее, пожалуй, парадоксально здесь смотрится книга Рустама Рахматуллина «Две Москвы, или Метафизика столицы». Это сборник тонких, умных этюдов о древней и современной архитектуре столицы. Мелькают названия городских местностей, памятников, столичных насельников, ходивших по московским улицам в разные века. Научно-популярный очерк, ученый трактат? Но тогда при чем тут «Большая книга»?! Думается, что сочинение Рахматуллина подпадает под рубрику «документальная проза», если учесть, что ее героем является Москва как феномен не только архитектурный, но и мифологический, культурный, географический. Увидеть за привычной суетой мегаполиса пульс природной жизни, разглядеть не только улицы, площади, отдельные здания, но и городские урочища, схождения и границы разнообразных культурных значений, веками наполнявших московский космос, — все это доступно сегодня, пожалуй, только Рустаму Рахматуллину.

Владимир Шаров в романе «Будьте как дети» также говорит не о сиюминутных событиях, но скорее о вечных смыслах, рожденных в стороне от столбовых дорог развития государств и людских сообществ. Смерть четырехлетней девочки, случившаяся в 1978 году, приоткрывает череду внешне неброских, но фундаментальных тайн и таинств, необратимо повлиявших на жизнь десятков людей, вскрывших существенную взаимосвязь событий разных эпох, объединенных евангельским возгласом и давших заглавие новому роману Шарова.

На свой лад склонен к парадоксальному переосмыслению прошлого и Илья Бояшов («Танкист, или «Белый тигр»). Танковая битва под Прохоровкой 12 июля 1943 года в его изображении обретает совершенно нетрадиционное измерение, оказывается лишь отголоском поединка легендарных бойцов (Белый тигр и Ванька Смерть). Как в свое время Пересвет с Челубеем, новые титаны пытаются решить исход сражения единолично, битва танков все более напоминает «Илиаду» — только за спиною героев стоят не боги-олимпийцы, а две боевые машины, одной из которых (Т-34—85) суждено стать своеобразным «Царь-танком» великой войны.

Книгу Людмилы Сараскиной «Александр Солженицын» ждали многие свидетели деяний автора «Красного колеса» и «Архипелага ГУЛАГ». Это первая масштабная биография великого писателя, по праву вышедшая в серии «Жизнь замечательных людей». Непростая это задача — «разглядеть и понять знаки судьбы Солженицына», связать единой нитью довольно далекое уже прошлое и совсем недавние работы Солженицына, вновь — как и в прежнее время — оказавшиеся в эпицентре нашей коллективной мыслительной работы. «Солженицын. Имя-крик, имя-скрежет, имя-протест. Ожог сознания» — лучше, пожалуй, не скажешь. («Новая» писала об этой книге в № 20 от 24 марта 2008 года.)

На литературной карте современности важны не только силуэты эпохальных фигур. Так уж устроена наша сегодняшняя жизнь, что в ней нет мелочей и частностей, именно об этом — повести и рассказы, вошедшие в книгу Маргариты Хемлин «Живая очередь». Вечная тема непризнанности, несправедливости, тягот и ужасов, выпавших на долю еврейского народа в только что ушедшем столетии. Но — странное дело — Хемлин выбирает интонацию сдержанного рассказа, простой констатации, и это действует сильнее, чем иные, более сильные и привычные в подобных случаях слова.

Осмелюсь сделать первое и едва ли не единственное обобщение своих впечатлений от чтения финалистов. Сказано же, что поэзия «должна быть глуповата»! Так вот, я уверен, что после десятилетия авангардистских (постмодернистских и т.д. бурь) нынешняя проза должна быть скучновата. Именно те страницы, где меня — на манер мировых псевдобестселлеров — берут на крючок мастеровитого оживляжа, нетрадиционных стилистических придумок, да-да, именно эти страницы хочется поскорее пролистать, чтобы вернуть себе полузабытое право вдуматься в текст, помедлить над фразой, услышать не крик, но шепот, несравнимо более важный для полноты эстетической картины…

Именно так читается мемуарная книга Руслана Киреева «Пятьдесят лет в раю», а также его собратьев по литературному цеху — Льва Анненского, Игоря Дедкова, Владимира Маканина.

Кстати, о Маканине — его роман «Асан» открывает совершенно новые горизонты в традиционной для нашей литературы военной теме. Снова, как и в классическом рассказе «Кавказский пленный», речь идет о войне именно кавказской, современной, до конца не изжитой, не стертой с карты страны. И здесь — нейтральная, порою не более чем бытописательная интонация рассказчика, скрывающая поистине эпический масштаб изображения. Да, дело не в отыскании правых и виноватых, не в установлении политической либо исторической справедливости, но в утверждении сущностных соответствий между отдельными актами трагедии, растянувшейся на годы и годы, и — с другой стороны — судьбами нескольких народов, судьбою страны…

И томский прозаик Владимир Костин в сборнике повестей и рассказов «Годовые кольца» чуждается великих событий, однако в данном случае главное событие — явление читателю нового автора, представляющего отдаленный от столиц регион. Представляющего не только буквально, сколько содержательно: Костин в очередной раз доказывает усталому потребителю бестселлеров, что напряженная жизнь пульсирует за пределами лесов из небоскребов — в степях и лесах — словом, там, где, по слову Некрасова, царит «вековая тишина», безмолвно сопровождающая шум «столичных витий».

Что приготовил для проницательного читателя Александр Илличевский в книге «Пение известняка», включающей, как это принято в нынешнем премиальном сюжете, рассказы и повесть? Это своеобразные новые «письма русского путешественника», предающегося скорее спокойным медитациям туриста, нежели напряженным вопрошаниям, — все это просто о фотосъемке.

Известный критик Павел Басинский подготовил для литературных гурманов пряное блюдо — «Русский роман, или Жизнь и приключения Джона Половинкина». Книга словно бы начинается несколько раз, события находят несколько параллельных продолжений, текст переполнен литературными аллюзиями, пестрит говорящими именами и фамилиями, от Дардыкиной и Курицына до Максима Максимовича и Савельича. Лукавая притча об эпохе слома устоев, пришедшейся на годы перестройки, о времени, которое многим сегодня кажется изжитым, сменившимся годами побед. Басинский не первым призывает современников не отличать поражения от победы. Только так, по его мнению, могут высветиться до поры скрытые истины, пусть низкие, но ведущие к прозрениям.

…Если же говорить о читателе, кто даст себе труд осилить короткий список премии «Большая книга», то ему в этот раз потребуется все же понимание глубин литературного текста, а не привычка к клиповому монтажу.