В первой тридцатке рейтинга читатель блуждает среди книг «на три темы»: любовь и роскошь, мучительная смерть, политическое манипулирование.

На теме «любви и роскоши» однозначно специализируются женщины-писатели: Оксана Робски, Дарья Донцова, Полина Дашкова. «Ужас и смерть» лучше удается мужчинам: Алексей Балабанов, Сергей Крупенин, Андрей Максимушкин, Дмитрий Черкасов, Дмитрий Глуховский; единственная женщина, затесавшаяся в эту чисто мужскую компанию, — отважная Юлия Латынина. «PR-манипулирование» как в жизни, так и в книгах не имеет ярко выраженного гендерного признака: Анна Дебург, Сергей Минаев.

Интересы читателей распределяются так же, как и пристрастия авторов: женщины интересуются книжками «про любовь». Мужчины — «стрелялками». «Большая политика» сглаживает различия между полами.

Можно увидеть за оценками несколько типов «широкого читателя»-2008.

Эстетствующие выставляют большинство негативных оценок за стиль и идею. Некоторые даже утверждают, что еле одолели 15—20 страниц Робски-Минаева: «Абсолютно небрежный стиль. Главная мысль «жизнь богатых — все можно купить» … Не захотелось тратить время».

Праздно развлекающиеся равнодушны к вопросам стиля — ценят закрученный сюжет и гламурно-скандальные подробности. Истории про Рублевку, Кремль и маньяков они готовы поглощать, будь те изложены хоть в стиле солдатской сказки. И щедро выставляют им «отлично»: «Мне понравилось. В очередной раз ощутила себя быдлом… прикольно, позитивно, интересный финал».

Потребители, ориентированные на новизну, подчеркивают, что читают книги модного автора, потому что «надо быть в курсе», даже если писатель не нравится.

Социологически ориентированные читатели заверяют, что на их выбор влияет актуальность темы: про выборы, массмедиа, Чечню, дифференциацию богатства и бедности нужно знать, ибо это сердце общественной жизни. Их даже не смущает, что язык автора убог, а анализ примитивен: «Муть мутная с политическим душком… тем не менее есть удачные описания информационных кампаний. Ставлю «4».

И, как в любой общественной среде, среди читателей находятся моралисты. Они беспощадны не только к авторам, но и к самим себе: «Иногда думаю, какого черта я беру в руки эту мерзость… Понимаю, что это просто московское, чисто столичное: повестись на какое-то дерьмо...».