В последние годы у меня была отклонена всего одна статья — та, что посвящалась каналу «Культура». Достойнейший человек в достойнейшей газете объяснил свой отказ не цензурными, а морально-нравственными соображениями — мол, зачем бить своих, остальное ТВ еще хуже. Так в семье относятся к дальнему родственнику — неяркий, неинтересный, тоску навевает, но вроде бы гадостей особых не делает. И в гости звать не хочется, и от дома отказать веского резона нет. Чем дальше, тем в меньшей степени я ощущала канал «своим». А на днях случилось событие, заставившее меня вернуться к теме отклоненной статьи.

В течение четырех вечеров на «России» демонстрировался 16-серийный документальный фильм «Подстрочник». 77-летняя Лилианна Лунгина, почти не меняя позы, рассказывала под телекамеру историю своей жизни. Фильм не отличался богатством изобразительных средств: одни и те же ракурсы «говорящей головы»; съемки мест, важных для ее жизни; ненавязчивая музыка. Но от неспешного повествования веяло чем-то таким настоящим, нездешним, несегодняшним, что оторваться было невозможно. Попытка проанализировать уникальное для нашего трэшевого времени явление вряд ли обернется удачей. Да, Лунгина замечательная рассказчица и отличная переводчица. Да, у нее муж известный сценарист, а сын еще более известный режиссер, который и «Остров», и «Царь». Да, она всегда дружила с лучшими — от Дэзика Самойлова до Вики Некрасова. Да, у нее экзотическое детство — жила в Германии, Палестине, Франции.

Но фильм — не об этом. Он — о внутренней биографии Л.Л. Подбирая слова, шлифуя мысль, уточняя как бы про себя формулировки, она тщательно фиксирует этапы духовного становления. Важнейший для себя вывод повторяет не раз и не два — интеллектуальное мужество дается труднее физического. На пересечении личности с историческим временем и рождается основная мелодия фильма. Лилианне достались людоедские времена. Но они не смогли задушить тот жгучий интерес к жизни, каждую минуту которой она проживала с максимальной полнотой. Для меня столь сильное впечатление от фильма — штука удивительная. Я знакома с Лилианной, бывала у нее на Арбате, знала многое из того, о чем она рассказывает. Ее чудесный дом считала одним из лучших в Москве. Открытость, веселость, любовь к людям, вписанность в культурный контекст хозяйки дома неизменно радовали и восхищали. Но только жанр подробного документального романа в бережном исполнении режиссера Олега Дормана помог увидеть подлинный масштаб личности.

А теперь перехожу от стихов к прозе. 11 лет «Подстрочник» пролежал, что называется, на полке. Дорман первым делом предложил его «Культуре», но тамошние начальники сочли фильм не достойным эфира. Понадобилось вмешательство Леонида Парфенова. Он отвез диски Олегу Добродееву, и тогда дело закрутилось, правда, уже на «России». Отчего же канал, для которого фильм был создан, отказался от него?

Увы, «Культура» давно превратилась в нечто среднее между складом готовой продукции и секонд-хендом. Разумеется, здесь есть много значительных программ — трансляции концертов, спектаклей, отличный кинопоказ. Однако самое интересное — не плод напряженной креативной мысли, а то, что дано каналу, так сказать, по праву рождения. Иногда мелькнет что-нибудь любопытное в «Линии жизни», иногда — в «Островах», иногда — в «Театральной летописи». Но данного перечня непростительно мало для уникального статуса пятой кнопки, существующей вне рейтингов и рекламы. Казалось бы, «Культуре» сам Бог велел превратиться в зону поиска, эксперимента, в царство неформата. Но вместо этого над каналом витает стойкий запах нафталина. Даже культурные новости во главе с Владиславом Флярковским залакированы и намакияжены до чрезвычайности, что на их фоне паркетные «Вести» кажутся глотком свежего воздуха. Ощущение такое, будто здешние топ-менеджеры пребывают в глубокой спячке. Все, что мешает сему благодатному процессу, безошибочно выжигается каленым железом.

Историю о том, как из телеверсии концерта, посвященного 10-летию канала, вырезали в исполнении Михаила Козакова сначала стихотворения Пушкина, а потом басню Крылова «Пестрые овцы», можно рассказывать как анекдот, но ведь это быль. Контролировать не только сущее-видимое, но и зрительские ассоциации — у Крылова устроители концерта усмотрели намек на критику властей — добрая советская традиция. А вот Андрей Максимов точно не занимался никакими намеками, но тоже не угодил. Его «Ночной полет» — долгожитель экрана. Программа, идущая в прямом эфире и всякий раз в разговорах с людьми искусства осененная конкретным информационном поводом, должна была стать сюжетообразующей на «Культуре», хотя бы потому что живая. Да и такие интервьюеры, как Максимов, на дороге не валяются. Но вот уже и «Ночной полет» отлетался. Задыхаются от недостатка воздуха столь штучные телеведущие, как Михаил Швыдкой со своей «Культурной революцией», Александр Архангельский («Тем временем»). Скучно и Виктору Ерофееву в «Апокрифе» — все дозволенные темы проговорены, остались, видимо, те, что способны (к ужасу руководителей) вызвать неконтролируемые ассоциации.

Кстати, о литературе. Тут программная политика канала дает, пожалуй, самый ощутимый сбой. Ничего не имею против Николая Александрова, он человек профессиональный, обаятельный, но не настолько, чтобы вести целые три программы (а может, уже меньше или, напротив, больше — летом не поймешь). Его передачи «Порядок слов», «Разночтения», «Экология литературы» по ровной интонации, вялому ритму и неотчетливому содержанию слабо отличимы друг от друга. Авторские предпочтения вообще, похоже, часто лежат в сфере, весьма далекой от подлинного творчества. В «Порядке слов» на автопилоте анонсируются книги двух-трех крупнейших издательств. В претендующих на аналитичность «Разночтениях» царят мир, дружба и ньюсмейкеры. Тут обсуждаются не явления литературы, а проекты. Помню, как меня поразил проект «Ярмольник», упоенно демонстрирующий новое увлечение — аудиокниги. Жестом сеятеля актер разбрасывал убедительные оценки: «У Стругацких устарела форма, я немного поджал «Трудно быть богом», а у Набокова я не сократил ни одной запятой, так как он — гений». Ныряя в пучины литературоведения, Ярмольник не забыл подарить кассету критику Михаилу Эйдельштейну (ему почти не удалось раскрыть рта) с просьбой написать рецензию…

Одним словом, иерархия ценностей, исповедуемых «Культурой», — вещь в себе. Дыхание времени здесь почти неощутимо. Отнюдь не в должном объеме и качестве пятая кнопка выполняет свою главную функцию — служить кислородной подушкой для зрителей, страдающих удушьем от пошлости федеральных монстров. Когда-то, на заре существования, когда канал только искал свою нишу, в передаче, если не ошибаюсь, «Ночной гость» появился дизайнерский шедевр: фальшивый камин, в который вмонтирован экран телевизора. Казенный уют студии — мягкие тона, сочетание серого, зеленого, лилового, излом мерцающих бокалов, Серебряный век в рамках соцреализма — все намекало на особую атмосферу. Тогда это показалось просто провалом вкуса, связанным с поиском лица. Теперь по прошествии лет кажется по-другому: фальшивый камин с вмонтированным в него экраном был выбран в качестве знака и символа весьма точно.

Рискну предположить, почему «Культуре» не подошел «Подстрочник». Мысль Лилианны Лунгиной об интеллектуальном мужестве, которое дается труднее, чем мужество физическое, здесь явно неактуальна.