«Школе театрального лидера» требуются кандидаты на должности главрежей

«Школа театрального лидера» — так называется проект, стартовавший 20 февраля в Центре имени Мейерхольда.

Идея насущная. В российской режиссуре, писано сотни раз, нет «скамейки запасных». В бурные времена социальных перемен театр предпочел эмигрировать или в классику, или в оголтелое развлекалово, целиком устранился от реалий современной жизни. И, возможно, сегодняшнее состояние распада репертуарного театра — кара за трусость и многолетний пошлый уют госиждивенчества. Итог: острейший дефицит людей и идей.

И объективная картина жизни столичных театров в цифрах сегодня, прямо скажем, нерадостна: Москва владеет 317 театральными учреждениями, но 40% москвичей никогда не были в театре. Почти четверть московских театров не справляется с так называемым «государственным заданием», а десятая часть проваливает из месяца в месяц все « показатели», заставляя город себя щедро дотировать.

Название дискуссии о том, как реорганизовать театр, начатой в декабре минувшего года, похоже на истерический вопль атлантов, уставших держать небесную твердь: «Что нам со всем этим делать?!» Емкость «все это» может вмещать что угодно — от судеб творчества до политического и социального запроса современности, струящей по ветру то белые, то красные, то черные флаги. Но, похоже, в подтексте таится совсем иное: необходимость для одних удержать власть, а для других принять участие в вожделенном процессе перераспределения. Между теми, кто формирует театральную политику, и теми, кто занимается радикальными поисками, не просто водораздел — пропасть. Не говоря уже о пропасти убеждений — молодые выходят на Болотную, а в зале обожателей и доверенных лиц Путина мрачно сидят люди, мягко говоря, давно состоявшиеся.

Проблема стоит тем более остро, что место молодых, их стартапы в Москве до сих пор были на обочине заботы государства и профессионального союза. Недавнее обсуждение в Синей гостиной СТД под председательством Александра Калягина это лишь подтвердило: тема «Что делать с молодыми?» рассматривалась как нечто вроде осложнения гриппа и была насыщена театральным абсурдом. И не кто-нибудь, а серьезнейший Сергей Женовач сказал: «Надо, чтобы о талантливых молодых режиссерах узнал не только третий этаж ГИТИСа. Сегодня в искусстве невозможно жить поколением. Нужно, чтобы ребята приходили с безумными идеями, чтобы они развивались!» Справедливо? Более чем. Но ведь это говорил главный режиссер, имеющий свой театр, — так почему в нем не найтись месту для учеников, лабораторных работ, проб?! Кто должен позволить Сергею Женовачу, одному из самых блестящих игроков режиссерского пространства, этот эксперимент, если он не позволяет его себе сам?

Так что пекарня, где попробуют выпекать новые дарования, — предприятие актуальное. Тем более что выпекают их с уже конкретной целью и под патронажем департамента культуры. Участие в открытии школы Сергея Капкова (департамент поддержал инициативу деньгами) свидетельствовало об этом недвусмысленно.

Впрочем, организаторы честно признались: методики и способы обучения будут вырабатывать по ходу дела. Авторы программы — Виктор Рыжаков и Елена Ковальская. Они верят, что моделирование ситуаций, бизнес-игры и изучение разных театральных моделей способны оказать влияние на формирование художественного руководителя. Будет изучен опыт театральных реформ в Европе, допрошены с пристрастием люди, много лет управляющие государственными театрами, один из первых — Олег Табаков.

Первая сессия предполагает погружение в сферу идеального, сочинение театральной утопии; смысл второй — социальное задание, диалог с обществом, работа с аудиторией; третьей — работа с современной пьесой и драматургом, четвертой — выработка театральных стратегий. Слушатели школы должны стать единым сообществом, сформировать команды, способные принять на себя ответственность за государственные учреждения; их ждет практика, в том числе и за рубежом. Один из стержней замысла — коллективный проект: в ходе учебы будущим лидерам предлагается выбрать себе союзников, создать из них группу, затем группа должна представить (внимание!) стратегию развития одного конкретного московского театра, а дальше — планируется чудо: школяры призваны сформировать художественную идею и способ ее достижения. Создание новой среды и модернизация старых театральных методов — «простая» задача устроителей.

Сергей Капков, приветствуя потенциальных «главных», выразил надежду, что этот опыт будет максимально удачным, что молодые смогут понять, в чем ответственность перед обществом. И сказал ключевую фразу: «Москва всегда была столицей театральных смыслов — сейчас это утрачено…»

Итак, способ обучения заточен на конкретную задачу, школа — своего рода стахановский призыв. Хотя вряд ли данный опыт станет инкубатором, в котором вызреет сразу пять десятков талантливых вожаков театрального дела; как трезво заметил Валерий Фокин, гарантий нет и быть не может. «Но если два-три лидера все же возникнут, это уже победа!»

Организаторы уповают на силу информации и химические процессы между участниками. Возможно, все получится. Но есть вопросы, которые даже при мощной энергии заблуждения не утрачивают остроту: кто может обучить «на лидера»? Как поставить на поток талант, интуицию, психологическую тонкость и харизму? Как научить видеть главное в тенденциях времени и мыслить образами? Словом, не гайки вытачивать, а о художественном процессе радеть?

Событие осложнено контекстом: на дне сегодняшней театральной ситуации жарко тлеют угли многих амбиций. Почему? По другой объективной причине: средний возраст руководителей театров Москвы — 64,5; единственное исключение Евгений Писарев и Миндаугас Карбаускис, им по сорок. Поэтому на иные столичные сцены устремлены жадные взоры: за кулисами театральной жизни «начерно, шепотом» идут разговоры совсем как в киплинговской стае: когда Акела промахнется?! Кто заменит такую-то и такого-то? Геронтофобия нынче в моде, и некоторые с удовольствием выступают в роли распорядителей крематория. Но то, что проблема возраста теперешних уставших вожаков как-то внезапно и тесно связалась с воспитанием молодых, — грустно. Для настоящего честного начала неправильно.