Культура / Выпуск № 88 от 8 августа 2012

18621 Не бойтесь Бога!

Почему современные русские книги читать неинтересно

08.08.2012


Петр Саруханов — «Новая»
 

Как замечал Честертон, люди предпочитают разговаривать о футболе, хотя по-настоящему интересно — только о Боге. Допускаю, что некоторым футбол действительно интереснее, — какой роман можно было бы написать, если не халтурить! — но без Бога и этот роман оказался бы безнадежно плоским. Религиозная (для атеистов скажем: метафизическая) тематика придает литературе объем и многоцветность, уводит повествование за границы грубой и скучной реальности — и с этим в России наблюдается какой-то убийственный, многолетний швах, хотя именно Россия подарила миру трех величайших религиозных прозаиков: Толстого, Достоевского и Чехова. Да и Мережковский, и Белый во всем мире читаются сегодня куда как активно — это в Москве трудно найти читателя, регулярно открывающего «Христа и Антихриста» или московскую трилогию.

 

Но Толстой, Чехов и Достоевский задали три основных пути развития религиозной прозы во всем мире: Толстой описал трагическую, во многом катастрофическую, иногда убийственную (как в случае князя Андрея) встречу человека с Богом и немедленно проистекающий отсюда конфликт с людьми, с любыми государственными институциями, особенно с церковью; он же в «Анне Карениной» — самом здоровом, как говорят многие, но и самом мучительном своем романе — изобразил, с какой легкостью человек удовлетворяется любыми подменами, от преступной страсти до семейного счастия, и как эта здоровая, полнокровная жизнь с неизбежностью приводит к катастрофе. Ведь и у Анны, и у Левина всё кончается одинаковым тупиком — Анна кончает с собой, Левин прячет от себя ружье, и финал никого не обманывает. Скоро, ох скоро он начнет вопить на Китти, мучить детей и в конце концов уйдет от всех. Последователи Толстого — Грэм Грин, Голсуорси (в особенности времен «Конца главы»), Митчелл, Фолкнер, да и Хемингуэй, который явно учитывает опыт поздней, нагой толстовской прозы в своей повести о новом Левиафане (от Левиафана, правда, в конце концов мало что осталось, — но старик-то его все равно уловил удою, дав ответ на вопрос из книги Иова; и это тоже очень по-толстовски).

Достоевский задал канон метафизического детектива, в котором автор ищет не убийцу (ему-то он известен с самого начала), а Бога. «Преступление и наказание» — не о том, кто убил старуху, а о том, почему ее убивать нельзя, хотя очень хочется и, казалось бы, нужно. Мировоззрение без Бога в «Братьях Карамазовых» названо лакейским — именно потому, что оно Бога не вмещает и с ним торгуется. Достоевский не боится в своей галерее сладострастников — ведь карамазовщина и есть сладострастие, умственный и чувственный разврат, — вывести и сладострастие веры: в Алеше карамазовское есть, он его сознает и боится. Наряду с благостным старцем Зосимой выведен у Достоевского и Тихон из «Бесов» — образ не менее обаятельный, но куда более трагический: ни Зосима, ни Тихон не знают окончательных ответов, годных для всех, и рациональный разум таких ответов не найдет, о чем, собственно, и кричит Достоевский всю жизнь, — а куда может завести иррациональное, он знает лучше любого из Карамазовых. Кому-то поиск Бога в безднах и сам по себе кажется карамазовщиной, но Достоевский уверен, что он открывается именно падшим и именно в пограничье: убийца и блудница знают о Боге больше, чем моралисты. Многим это не нравится — ради Бога: многим и Бог не нравится, но что бывает без него — «Бесы» показывают исчерпывающе. Ученики Достоевского — авторы метафизических детективов, в первую очередь Честертон, а уж сколько взяла у него величайшая пророчица Америки Фланнери О’Коннор — не перечесть. Назвал бы я и Капоте, и Стайрона, и Стивена, уж извините, нашего Кинга.

Чехов пошел еще дальше — для него вопрос о Боге скорее эстетический, чем этический, и самый обаятельный священник в русской литературе — дьякон из «Дуэли» — богословских споров не ведет вообще. Для него образец веры — собственный его отец, который, отправляясь в безводную степь молиться о дожде, берет с собой зонтик. Для Чехова все рациональные аргументы или богословские дискуссии проходят по разряду пошлости, ибо Бог есть несказанное: есть чудо мира, которое с такой предсмертной силой чувствует архиерей из гениального рассказа, и это ощущение — Господи, как непонятно, и страшно, и хорошо! — оказывается сильнее любой аргументации. Чудо мира свидетельствует о Боге вне и поверх всяких человеческих представлений — это чувство внеконфессиональное и необъяснимое, а попытки увязать его с этикой кончаются «Палатой номер шесть». Собственно, только в палате номер шесть и можно спорить о таких вещах — нормальные люди, как герой «Студента», чувствуют связь с прошлым и будущим, и этого довольно. Именно у Чехова, ни к чему не зовущего, ни о чем не говорящего вслух, учился весь западный роман ХХ века — от Моэма до Джойс Кэрол Оутс; и всё это религиозная проза, поскольку агностицизм для Запада давно стал хорошим тоном. Но агностицизм и даже атеизм не есть безбожие — это ответ, не снимающий вопроса, и герои «Зимы тревоги нашей» или «Поправок», не упоминающие о Господе вовсе, соотносят себя с христианской традицией, иначе ни писать, ни читать о них не стоило бы.

Я для того так подробно перечисляю этих последователей русского религиозного романа, чтобы нагляднее показать упущенные нынешней Россией возможности. Даже советская проза — не говоря уж о поэзии — больше и напряженнее размышляла о Боге. Один мой старшеклассник заметил, что «Пикник на обочине» Стругацких — именно о том, как Бог посетил: ведь и нам от него что-то осталось — словарь, например, — и вот мы пытаемся из него что-то собрать, хотя по большей части забиваем гвоздь микроскопом. Не знаю, имели Стругацкие в виду именно такое толкование или нет, но мне оно нравится. Герои Трифонова в своем обезбоженном быте тоже не случайно через слово повторяют: «Бог ты мой». Аксенов закончил «Ожог» вторым пришествием, а в «Скажи изюм» ввел архангела Михаила, и никакой безвкусицы, по-моему, от этого не проистекло.

Современные же российские авторы пишут на религиозные темы так, словно сдают экзамен, будучи заранее уверены в недоброжелательности экзаменатора; пишут так, словно это вообще не их проза, словно от степени их послушания и богобоязненности зависит их будущая участь, не только небесная, но и земная. Страшно сказать, за последние десять лет в России появились два религиозных романа, оба написаны фантастами: «Мой старший брат Иешуа» Андрея Лазарчука (с попыткой строго исторически взглянуть на Евангелие) и «Сад Иеронима Босха» Тима Скоренко. Оба романа — неровных, но весьма значительных, — замечены только в просвещенной, но узкой прослойке фанов. Скоренко талантлив, но роман его, написанный от лица Творца, кажется мне уж очень подростковым, сэлинджеровским, прямолинейным. Лазарчук — признанный классик жанра, но согласиться с его версией мне мешает то ли вкус, то ли душа. Тем не менее обе книги значимы и в каком-то смысле прорывны — иное дело, что, кроме них, назвать нечего. Роман, где ставились бы последние вопросы, где описывалось бы духовное перерождение героя, в которого ударила молния внезапного откровения, — в современной России попросту немыслим: для такой книги требуется дерзость, поскольку посещение Бога — не визит вежливости. «Сивилла — выжжена, Сивилла — ствол: все птицы вымерли, но Бог вошел»: эта цветаевская формула словно не услышана никем. «Воскресение» Толстого — главный и лучший русский религиозный роман — послужило поводом для отлучения автора от церкви, и многие до сих пор не могут простить Толстому страниц о причастии (первое полное и научное издание «Воскресения» вышло в ПСС в 1936 году — до того полных версий в России НЕ БЫЛО!). Но давайте вспомним сюжет романа: жертва Нехлюдова, ТАК глядевшего на церковь, не была принята, и во второй, не написанной книге романа Толстой предполагал описать разочарование и падение Нехлюдова (но вместо того написал «Отца Сергия»): в этом втором томе Нехлюдов должен был оказаться в коммуне среди толстовцев, разочароваться в ней, пережить грехопадение (не с Катюшей) и уйти. Господи, кто бы взялся написать этот роман и назвать его, естественно, «Понедельник»! (А ведь именно в понедельник свет был отделен от тьмы!) Но этого мы, вероятно, не дождемся: ведь для такого романа помимо метафизической и литературной дерзости требуется отличное знание реалий русской жизни 1900-х годов и знание Библии, что еще труднее.

Есть ли у нас религиозная литература? Есть замечательный «Современный патерик» Майи Кучерской — но это все-таки не роман; есть «Несвятые святые» архимандрита Тихона Шевкунова, и они даже выдвинуты на «Большую книгу», — но какая же это, товарищи, предсказуемая литература! Разумеется, она лучше современных апокрифов или статей в журнале «Фома», рассказывающих о том, как автору/герою плохо было без Бога, а с Богом стало хорошо; но история о том, как Сергею Бондарчуку резко полегчало после удаления из его комнаты портрета Льва Толстого, — это, как хотите, писательская ревность. Истории о чудесах вроде уцелевшего во время пожара престола, на котором лежали Святые дары, жизнеописания кротких незлобивцев, чудаковатых, но просветленных старцев, легкие попинывания интеллигенции — вот, Андрей Битов так и не собрался съездить к святому старцу, о чем его просила во сне покойная матушка… (Да в любом тексте Битова, простите тысячу раз, больше благодати, чем во всем томе Шевкунова!) Архимандрит Тихон Шевкунов умеет писать — чего и ждать от выпускника сценарного факультета ВГИКа, ученика великого Евгения Григорьева; чего он не умеет, так это сделать написанное литературой, — но что для этого надо, так просто не сформулируешь.

Богоискательство — вечная тема прозы, в том числе и советской, вспомним хоть замечательного «Бога после шести» («Притворяшки») Михаила Емцева, повесть, потрясшую меня в детстве, да и теперь не отпускающую. Но чтобы писать такую прозу — и в те, и в нынешние времена, — нужно дерзновение, без которого настоящая литература вообще не делается. У нас же получается либо сусальный рассказ о юноше/девушке, не находивших покоя и даже коловшихся, но тут вдруг подсевших на веру, то есть гораздо более толстую иглу, — либо подростковое богоборчество, основанное на незнании элементарных вещей. Диалога с великими текстами, а если повезет, то и с их вдохновителем, современный российский писатель не позволяет себе в принципе. Почему? Боится дурновкусия? Но дурновкусие возникает там, где говорят, не зная, или довольствуются чужими рецептами. Опасается реакции нового идеологического отдела? Но если с советской цензурой умудрялись как-то взаимодействовать, неужели не научатся обходить православную госцензуру? Боюсь, всё гораздо печальнее: «Господи, как увижу тебя, если себя не вижу?» — вопрошал Блаженный Августин в лучшем религиозном романе воспитания, какой я знаю, а именно в «Исповеди». Со взгляда на себя начинается поиск Бога, богопознание немыслимо без самопознания — но кто у нас готов трезво увидеть себя? (Один Лимонов — хотя в его гностицизм подмешана изрядная толика самовосхищения; но это хоть что-то — правда, не столько проза, сколько проповедь.)

Я не только не вижу сегодня хорошей книги о вере — книги, которая бы давала читателю если не ответ, то хотя бы стимул для поиска; я не вижу хорошей книги об авторе, за которым всегда стоит и другой, высший Автор. Пишут о чем угодно, кроме себя, — потому что заглянуть сегодня в себя — значит почти наверняка увидеть либо болото, либо туман, либо мертвую зыбь. Твердый нравственный критерий нежелателен — он заставит спросить с себя. Прежде вопроса о теодицее — «Как Он терпит?» — следовало бы спросить себя: «Как я терплю?». А такого вы не найдете сегодня ни в одной русской книге.

Поэтому современные русские книги читать неинтересно. Они не лечат, ибо боятся даже прикоснуться к больному месту. Это место вместо йода заливают елеем — а от такого лечения еще никто не выздоравливал.

Остается перечитывать «Воскресение». Но ведь эта книга без конца, что знал Толстой и высмеивал Чехов. И продолжать эпос о встрече русского человека с Богом пока некому.



38 комментариев

0
Сергей Д. , 8 августа 2012 в 09:21
Напрасно Вы так о книге «Несвятые святые»… Она несколько необычного жанра, что-то вроде дневника человека, в наши дни посвятившего себя монашеской жизни. Ничего подобного раньше у нас в литературе не было. И отношение к ней поэтому должно быть особенное. Разве можно, скажем, военные мемуары оценивать с тех же позиций, что и обычное художественное произведение? Конечно, нет. Но читать мемуары бывает очень интересно и познавательно. Также обстоит дело и с этим замечательным произведением архимандрита Тихона. Очень интересно написано, и очень познавательно.
0
Юрий Морозов , 8 августа 2012 в 16:27
>> ...Разве можно, скажем, военные мемуары оценивать с тех же позиций, что и обычное художественное произведение?...
Конечно, нет! Ибо "военные мемуары" - это НЕ литература!
Когда же они становятся литературой - они перестают быть собственно мемуарами.

Так и здесь: требуете "особого (думаю, все-таки "особого"!) отношения" - значит, НЕ литература.
>> ...Очень интересно написано, и очень познавательно...
Возможно. Но НЕ литература!
Собственно, об этом Быков и сказал...
0
Андрей Алексашин , 9 августа 2012 в 23:54
МЕМУА́РЫ -ов; мн. [франц. mémoires - воспоминания]. Записи людей о событиях прошлого, которые они наблюдали или в которых участвовали; ЛИТЕРАТУРНОЕ произведение в форме личных воспоминаний о событиях прошлого.
◁ Мемуа́рный, -ая, -ое. М-ые записи. М-ые заметки. М-ая литература.

Большой толковый словарь русского языка. - 1-е изд-е: СПб.: Норинт. С. А. Кузнецов. 1998.
0
Анатолий Тарасов , 12 августа 2012 в 16:14
Шевкунов все наврал про Битова и про много кого еще.
Здесь Битов опровергает его ложь http://www.portal-credo.ru/sit...

И в ЖЖ его ложь обсуждалась, здесь, например http://blogs.yandex.ru/cachedc...
0
Виктор киселев , 8 августа 2012 в 10:39
Мне кажется,что хорошая книга о вере-это книга о мятущемся сознании,о собственной страдающей душе,о сомнениях и тоске по идеальному,об итогах жизни..Об этом и пишет автор:"Со взгляда на себя начинаются поиски Бога".Я скептически отношусь к литературе собственно богословской-её пишут люди,которых якобы Господь уже удостоил встречи..Дм.Быков прав,когда отделяет подростковое богоборчество,идущее от элементарного невежества,от атеизма,в котором спор с самим собой под видом спора с Господом.Атеисты трагические фигуры....А в современной литературе нет внимательного взгляда в духовный мир человека,в его одиночество,в утрату им духовного,подмененного обстоятельствами жизни...Нет иронии,отсутствует самопознание и критический,безбоязный взгляд в себя,преодоление узости своего "я"...Прочтите строки великого творца и великого грешника Микеланджело:"С тоской щемящей,болью и волненьем
Я мыслями тянусь к прошедшим дням
И всем столь бурно прожитым годам,
Которые не вычеркнуть забвеньем.
Как поздно понимаем с сожаленьем,
Сколь кратка жизнь,отпущенная нам!
Вот и казнюсь я за былое сам,
И вряд ли старость служит искупленьем.
Ужель,Господь,я буду осужден,
Хоть обращаюсь лишь к тебе в молитвах
За позднее раскаянье в грехах?
И я пред смертью должен быть прощен
За взлеты и паденья в тяжких битвах,
Чтоб душу не терзал предсмертный страх"(перевод Александра Махова).
0
Максим Неизвестный , 9 августа 2012 в 22:36
Атеисты - те же верующие, просто в другое.
0
Артем Стариков , 10 августа 2012 в 03:16
Виктор,
А что такое современный христианин?
Я, признаться, молод и глуп, и в своих подростковых поисках правды в вопросе о мире выслушал библию весьма буквально. Но это буквальное восприятие не дало внятных ответов на внутренние вопросы и я спросил совета у эзотерики. потом у науки. В два счета последняя опровергла нелепости Библии и востока, ответила на все мои вопросы, открыла новые горизонты в восприятии мира и вдобавок окрылила счастием познания. Поначалу меня волновал вопрос о моральности безбожного Человека, но после убедительных примеров ученых, жертвующих своими жизнями на поиски истины и некоторых из них, настолько заботящихся о судьбе планеты, а с другой стороны знакомого КГБиста, который неистово, словно убийца Достоевского, верит в Бога, с этих примеров я понял, что вопрос о аморальности безбожного человека не так уж однозначен.

И с того момента, я воспринимал Христиантсво как отжившую свое идею. Идею, на которое оказалось способно человечество предыдущем этапе развития.
Но сейчас, видя очень начитанных людей, рассуждающих о Боге, причем именно христианском, я не понимаю какое Христианство, к примеру, д. Быков имеет в виду? Буквальное или воспринятое иносказательно? Но если воспринимать иносказательно, что отличает это иносказательное от научного восприятия мира? Во что верит современный, образованный Христианин, что отличит его от атеиста?

мне совершенно больше некому задать этот вопрос, все окружающие меня люди, даже очень интеллигентные и светлые, верят в христианского Бога и каждому слову написанному в Библии буквально..
0
Basil Louri? , 12 августа 2012 в 14:07
ответил Вам у себя в жж: http://hgr.livejournal.com/204...
0
Артем Стариков , 13 августа 2012 в 18:47
Большое спасибо за развернутый ответ!

Но насколько я понял, вы не христианин в полном смысле этого слова. Если вы познаете мир абсолютно эмпирично, вы - ученый. На самом деле, вы даже можете еще верить в Бога, который создал весь этот мир, ибо еще никто не знает, что было до Большого Взрыва.

Но есть огромная разница между верующими людьми и учеными: если и те и другие встречают что-то непонятное, верующие называют это проявлением Бога, а ученые говорят - "Это непонятно."
Самый конфуз случается потом, когда выясняется что это непонятное - всего лишь молния, а не небесный огонь Зевса. И вот тут религиозным людям приходится тяжко, ведь всю жизнь они уверяли друг друга что именно это и есть доказательство Божие. Но находится следующее непонятное явление и оно становится в свою очередь уликой..

Моя главная претензия к Христианству - оно догматично. Т.е. 2 тысячи лет назад Библия промолвила, что Земля - не круглая, а Солнце вращается вокруг нас, Наука думала ровно то же самое. Но после стало очевидно, что земля все-таки - шар, наука тут же принялась пересматривать свою картину мира. А Библия как была, так и осталась.

А раз она осталась неизменной, где вся та эмпиричность, которую вы приписали Христианству? Ваше личное накопление знаний по мере вашего собственного познавания Бога, я понимаю. Но где обще-христианское накопление знаний?
0
Григорий Симаков , 11 августа 2012 в 17:17
По этой логике, курильщик курит сигареты, а некурящий курит отсутствие сигарет :)
0
Максим Неизвестный , 11 августа 2012 в 21:28
Ну если у Вас такая с позволения сказать "логика", то верно.
Хотя нужно иметь столь "богатую" фантазию, чтобы соотнести веру и сигарету, что мне до этого далеко.
0
Павел Шумкин , 8 августа 2012 в 10:47
Поиски себя в этом мире- главное всегда было и есть. А поиски не обойдутся без запредельно крайних испытаний, верой и истиной в том числе. Или верой в истину. Иначе что стоят спесивые воображения о себе, своем уме, душе и духе?
Пресное чтиво говорит о кислой атмосфере духа, затхлой и заразной
0
Михаил Михайлов , 8 августа 2012 в 16:52
Даже если современные писатели отзовутся на упрёки г-на Быкова, исполнят всё необходимое и приблизятся замыслом и качеством своих произведений хоть на сантиметр к шедеврам почивших титанов мысли, то перед ними в любом случае неизбежно встанет вопрос - кто это будет сейчас читать? Нет, конечно, серьёзные читатели еще существуют, но их доля снижается в геометрической прогрессии. Уже неоднократно говорилось, что мир изменился - мы проживаем в век технократии и нам всё чаще обещают всевозможные прорывы. Человечество, уже заметно напрягаясь, вступило в соревнование с роботизацией и времени на чтение серьёзной литературы остаётся всё меньше и меньше. Скоро каждый сможет обзавестись ридером, но я, например, не представляю, как можно читать "Братьев Карамазовых" от остановки до остановки? И что из этого можно почерпнуть при таком чтении? Поэтому и сводится современная литература к "коротким" детективам, фантастике, любовным романам, где борьба Бога с Дьяволом описывается как борьба добра и зла, хорошего с плохим и уже похвально, если каждый описываемый персонаж обладает широким спектром достоинств и качеств этих двух категорий. Однако есть и надежда - человечество всенепременно проиграет соревнование с роботами, в результате чего появится большое количество "ненужных" индивидуумов, у которых будет достаточно времени на серьёзную вдумчивую литературу и решение вопросов, упомянутых автором статьи. Отмечу только, что это очень оптимистичный прогноз.
0
Михаил Михайлов , 8 августа 2012 в 17:09
Другой вопрос - а нужно ли сейчас это Богу? Уверен ли каждый автор, что пишет самостоятельно, а не Отец наш Небесный водит его рукой?
0
Михаил Елшин , 8 августа 2012 в 17:36
Выпускать сегодня книгу в свет, значит, подстраиваться под вкусы книгоиздательств и их руководителей, которые прежде всего оценивают коммерческую емкость рукописи, нежели художественную ценность.
"Поэтому современные русские книги читать неинтересно. Они не лечат, ибо боятся даже прикоснуться к больному месту."
Государственного заказа на "лечебную" литературу в стране нет. Впору возрождать самиздат.
А что такое книга для широкого читателя? И может ли она по идеи или по логике быть высокохудожественной, если мы хотя бы на минуту представим себе этого широкого читателя?
Остается книга для узкой прослойки читателей, которых достали СМИ и Интернет. Но она увы, не современная. Точнее, не о нашем времени.
Богоискательство или обращение в Веру, а тем более лечение хронически больного общества через печатное слово в современной России - безнадежное дело. Такое же безнадежное, как поднять авторитет РПЦ или сделать православный фундаментализм национальной идеей.
В современной российской огосударствленной системе цинизма, лжи и насилия любые проповеди на религиозные темы (суть, морализаторство) вызывают рвотный эффект.
А вот умное, тонкое, ненавязчивое, доступное художественное слово, обращенное к лучшим сторонам характера человека - его так не хватает.
Сегодня не лечить надо читателя, а будить. Он сознательно ушел в себя от внешних раздражителей и в каждом телодвижении нынешнего поколения художников видит только оплаченный заказ.
0
Виталий tranqvillvs , 8 августа 2012 в 18:02
"И продолжать эпос о встрече русского человека с Богом пока некому".
А отчего же Дмитрий сам не продолжит? Если не он, то кто?!
0
Максим Неизвестный , 9 августа 2012 в 22:41
Потому что это не его стезя. В данной статье он показывает себя не как талантливого литератора и публициста, а как страждущего и внимающего читателя. Это во-первых.
Во-вторых, врачеватель душ не может лечить сам себя, только от другого он примет лечение.
0
Игорь Тимофеев , 8 августа 2012 в 21:13
Дмитрий Быков: "А ведь именно в понедельник свет был отделен от тьмы!"

Понедельник - ВТОРОЙ День творения. Творение мира начинается в ВОСКРЕСЕНИЕ с воскресения всех. Устройство же Бога, устройство Русского Бога надо смотреть в "Ультиматуме Русской Партии".
0
Игорь Тимофеев , 8 августа 2012 в 21:21
"В результате ясно, что самоубийство, при потере идеи о бессмертии, становится совершенною и неизбежною даже необходимостью для всякого человека, чуть-чуть поднявшегося в своем развитии над скотами". (Ф. Достоевский, "Дневник писателя", 1876, декабрь).

Атеисты - несчастные люди. У развитого атеиста путь один - самоубийство! Это понимал не только Фёдор Достоевский, но и Лев Толстой. "Исповедь" Льва Толстого об этом криком кричит.
0
Михаил Михайлов , 8 августа 2012 в 23:21
Обычная естественная смерть атеиста и приравнивается к самоубийству. Однако лишь Всевышнему известно - хорошо это или плохо для почившего.
0
Максим Неизвестный , 9 августа 2012 в 22:50
Очень самонадеяно и высокомерно считать атеистов несчастными и недалекими людьми. Отказывать в праве "свободно исповедовать любую религию или не исповедовать никакой" - значит пренебрегать дарованными Природой Человеку самыми священными правами: правом выбора и свободой воли.
Рано или поздно все приходят к Богу, да только Бог у каждого свой. В буддизме есть такой постулат: Бог есть в каждом человеке, Бог - есть человек.

Ремарка.
К слову сказать, Лев Толстой считал Императора Наполеона I Бонапарта "самонадеянным ничтожеством", что никоим образом не красит Толстого, как исторического мыслителя.
0
Игорь Тимофеев , 10 августа 2012 в 22:18
Русская Идея. Азы. Развиваясь, атеист непременно приходит к идее самоубийства (см., например, "Исповедь" Льва Толстого). Понимая всю нелепость идеи самоубийства, атеист приходит к идее бессмертия души. А от идеи бессмертия души до идеи воскрешения всех один шаг. http://igor-tim.livejournal.co...
0
Максим Неизвестный , 11 августа 2012 в 21:31
Лицемерная "Русская Идея" ни принесла русским никакой пользы.
0
hunnoturk . , 9 августа 2012 в 02:11
Что проза? Нет и серьёзного богоискательского творчества, кроме одной работы русского автора Вячеслава Али Полосина.Но её не напечатают ваши издания, потому что в своих исканиях уважаемый В.А. Полосин обнаружил Истинную Веру и истинное Исполнение Веры - Ислам.
Весьма любопытной должна быть работа В.А.Полосина именно тем, кто удивляется лицемерию РПЦ и её служителей: Корни то протухшие у проблемы, протухшие давным давно- ещё на берегах Египетского Нила и в клозетах Древнего Рима....
А воз и ныне там....

Чтобы оставлять комментарии необходимо войти на сайт или зарегистрироваться

Предыдущая страница 123 Следующая страница

Автор

Дмитрий Быков

обозреватель «Новой»


Этот материал вышел в номере

Блог редакции

Почтовый ящик

Наши читатели часто присылают нам свои вопросы и наблюдения. Каждый понедельник мы публикуем их:

Присылайте свои письма 2016@novayagazeta.ru

Самое обсуждаемое

Самое читаемое

Наши авторы

Связь с редакцией

Если вы нашли ошибки в тексте, неточные факты или другие помарки, просто выделите текст и нажмите ctrl+enter.

Если у вас есть предложения редакции, если вы хотите купить у нас рекламу или располагаете какими-либо материалами, напишите нам или позвоните по телефону.

2016@novayagazeta.ru (495) 926-20-01

Для сообщений рекламного характера

reklama@novayagazeta.ru (495) 623-17-66 (495) 648-35-01
(495) 621-57-76

Книга Евгения Бунимовича «Выбор»

Тви-новости

Нужна ваша помощь

«Новая газета» участвует в благотворительных акциях по сбору средств нуждающимся. В наших силах вместе помочь ближнему.

Реклама