Справка «Новой»
Самая большая пробка в мире: Франция, трасса А-7, 31 июля 2004 года, 350 км (треть всей протяженности Франции).
Самая большая пробка в России: Трасса Ростов — Москва, 3 февраля 2005 года, 300 км (почти десятая часть всей протяженности России с юга на север).
Самая большая пробка в Москве: Южный участок МКАД, 12 сентября 2003 года, 30 км (практически полная протяженность Москвы с запада на восток).
По данным ROMIR Monitoring, главной московской проблемой 44 процента москвичей считают пробки на дорогах.
По данным докладов Техасского транспортного института и Министерства транспорта Японии, пробки наносят экономике США ежегодный ущерб на сумму 69,5 млрд долларов, экономике Японии — почти в 100 млрд долларов.
Ежегодные личные потери от дорожных пробок каждого водителя в США оцениваются в 800 долларов.
Поздно вечером в пятницу на Симферопольском шоссе я въехал в пробку. Я много лет сижу за рулем и видел всякие заторы и пробки, но эта, образовавшаяся в десяти километрах от Москвы, была пробка-рекордсмен. Ее можно было занести в Книгу рекордов Гиннесса. Все четыре ряда шоссе на много километров были заняты медленно ползущими машинами. Среди сотен легковых громадными тушами высились трейлеры. Сначала я надеялся, что у пробки есть причина — авария впереди или глупость гаишников, перегородивших дорогу, но вскоре понял, что причины нет. Это был худший вид пробки: необъяснимая, абсурдная.
Много лет назад я знал человека, который окончил мехмат и по распределению попал в престижный НИИ, в специальную группу, которая должна была создать математическую модель пробки. Группа работала несколько лет, но создать модель не смогла. Возникновение и жизнь пробки оказались сложнее, чем возникновение и жизнь элементарных частиц или движение комет в Галактике. Все эти вещи математика описать в состоянии.
Я въехал в гигантскую пробку засветло, в девять вечера. В десять, уже в темноте, под черным небом, я упорно полз на юг в тесном потоке машин. Непрерывность движения исчезла, мы двигались рывками: стоишь пять минут, потом передвигаешься на десять метров, потом стоишь опять. И так сто раз подряд. Еще сто раз. И вот уже выжимаешь педали и переключаешь скорости как во сне. Сознание освобождается от реальности…
Отрезанный от дома и друзей, заключенный в капсулу кабины, я ощутил себя путешественником во времени, занесенным в эпоху переселения народов. Прополз мимо черный BMW, запряженный в прицеп, груженный досками. Протащились братцы «Рено» и «Пежо» — ветераны французского автопрома — с диванами и креслами на крышах. Медленно, как во сне, проплыл «жигуль-шестерка» без капота. Я отчетливо увидел залитый подтеками масла блок цилиндров, матово поблескивающую крышку трамблера…
За свою шоферскую жизнь я видел машины в разных степенях распада (эти выносливые создания прекрасно могут обходиться без переднего крыла, без заднего крыла, без фар и даже без дверей), но машину, ездящую без капота, я видел впервые. Очередное русское ноу-хау: отодрать капот и больше не беспокоиться об охлаждении… За рулем инвалида без капота и номеров невозмутимо сидел голый — в одних трусах — подросток лет тринадцати.
Жизнь в пробке делает человека философом, задающим самому себе наивные вопросы, а высокое черное небо помогает ему отрешиться от земли и увидеть ползущую армаду взглядом сверху. Что увидел и что понял бы пришелец, невидимой тенью проскользивший в этот час над нашей планетой в черном воздухе?
Он увидел бы живых существ, добровольно заключивших самих себя в крошечные ячейки на колесах, — и понял бы, что люди по своей природе не объединяют усилия, а разъединяют их. Он увидел бы мучительный исход людей из мест, где они работают, в места, где они отдыхают, — и догадался бы, что человеческая жизнь лишена целостности, расколота. Он увидел бы тысячи машин, стоящих в страшной тесноте на ленте шоссе и не способных сдвинуться ни вправо, ни влево, тогда как вокруг расстилаются просторные поля, — и догадался бы, что у человечества проблемы с пониманием свободы. То, что человек считает свободой, на самом деле часто рабство.
В районе поселка Быковка дорога раздвоилась. Чернота земли и чернота неба слились, и в этой нераздельной тьме, медленно извиваясь, ползли два рубиновых потока. Пришелец, увидев это с высоты небес, наверняка подумал бы, что человечество жидкое. Оно течет. Куда? И я, глядя с холмов на терпеливо ползущие потоки, уже представлял бредовые картины. Я видел гигантские домны за горизонтом, в которые потоки вливаются. Мы едем на переработку. Да, там, в этих домнах, нас, запутавшихся в самих себе homo sapiens, наконец-то подвергнут переработке!
Человека и его машину можно переработать в новое железно-телесное существо с колесами вместо ног, инжектором вместо сердца и фарами вместо глаз. Но такой Терминатор скучен и банален. Нет, пусть уж лучше там происходит разделение железа и плоти, чистоты и грязи, корысти и честности. И в результате из одной заслонки домны выпадает на землю спрессованный кубик железа, а из другой — вылетает в небо голая и чистая душа.
Каждый катаклизм — не важно, природный он или рукотворный — высвечивает в человеке то, что он есть. И тут, в пробке, люди тоже проявляли себя самым разным образом. Большинство ползли вперед в мрачном молчании: типовой случай, образцовое смирение перед судьбой. Из некоторых машин неслась музыка. Под черным небом, среди сотен озабоченных собственным несчастьем людей дерганые песенки рэперов звучали возмутительно, как ругань во время похорон.
Автомобили десятками заезжали на бензоколонки, пытаясь укрыться там от необходимости ползти в пробке. На бензоколонках выстроились очереди. Другие десятки автомобилей останавливались на обочинах — я видел за стеклами темных кабин застывшие силуэты людей. Мерцали огоньки сигарет, белобрысые детские головы прилипали к стеклам. В виде остановившихся автомобилей было усталое бессилие. Дело близилось к полуночи.
Помутнение мозгов и освобождение сознания происходили не только у меня. Черный Gelаndewagen свернул на асфальтовый плац и резко развернулся, намереваясь немедленно мчаться назад, в блаженную пустоту Москвы. Он радостно мигнул фарами, прося десять тысяч машин немедленно освободить ему путь. Но они не освобождали. Некоторое время Gelаndewagen постоял в тягостном размышлении, а потом смиренно вернулся в поток.
Солидный мужчина за рулем огромного джипа Toyota Land Cruiser на моих глазах впал в истерику. Джип, до сей минуты терпеливо ползший в потоке, вдруг стал выписывать опасные виражи. Мужчина бросил машину влево, в образовавшуюся щель, потом ушел вправо, чуть не задев крыло перепуганного до смерти «жигуленка». Так, зигзагом, истошно мигая огнями, джип выбрался на обочину и устремился по ней в сторону Луны, загнутый край которой выглядывал из-за серого ночного облака.
Десятки машин с включенными фарами мчались по ухабистой обочине в огромных клубах пыли. Ночь теперь была не черной, а бурой — цвета мутных чувств, недобрых желаний, нечистых мыслей.
Каждый, кто много ездит по городу, знает, что появление и исчезновение пробки предсказать невозможно. Вот только что ты радостно катил по полупустой улице, и вдруг движение сгустилось, и поток встал. Километр, другой — неожиданно машины вырываются на простор. Пробка исчезает, как будто ее и не было. Отчего она возникла, отчего исчезла? Неизвестно.
Цивилизация, построенная на силе, нарастила такую силу, что уже не выдерживает тычка пальцем. Минутный обморок светофора или пивная бутылка, хрустнувшая под колесом, ввергают в паралич десятки тысяч лошадиных сил. Сила впадает в ступор от самой себя, гоночный автомобиль оборачивается улиткой.
Пробка — это тромб в теле цивилизации, но кто же тогда врач? Корпорации, жадно щелкая стальными зубами, выпускают все новые и новые автомобили. Миллионы людей — я в том числе — подсели на новинки автопрома, как на наркотик. Правительства сведены до роли контор, устраняющих особо вредные последствия деятельности корпораций. Идеологии отмерли, они превратились в наборы фраз, подобные суповым наборам в универсаме. Политики покупают такие наборы фраз и варят из них пойло для народа, сами, однако, предпочитают поедать фуа-гра в швейцарских шале. Врача нет, в этом-то все и дело.
ДЕЛО В ПРОБКЕ
В конце августа в Санкт-Петербурге водитель и пассажиры автомобиля, пытавшегося по тротуару объехать пробку, насмерть забили пешехода бейсбольной битой. Двадцатидвухлетний Антон Соболев скончался на месте, а автомобиль «Хёндэ» спокойно скрылся, несмотря на то что все произошло в восемь часов вечера на глазах у прохожих.
Как рассказывают очевидцы, вначале между водителем «Хёндэ» и Соболевым началась словесная перепалка — пешеход мешал автомобилисту ехать по тротуару.
Зеленый «Хёндэ» искали почти две недели — машина была без номеров. Вечером 7 сентября сотрудникам милиции удалось задержать виновных — имена пока не разглашаются.
Е.И.
