Культурная сюрреволюция

Обед-фуршет — это наше ноу-хау, зримая метафора модернизации российского образования. С тех пор (2004 год) законодательный маразм только крепчал.

Ни минуты не сомневаюсь, что под дамокловым мечом ЕГЭ школа всеми правдами и неправдами будет делать все от нее зависящее, дабы избавиться от тех учеников, которые будут существенно портить ее статистику.

Реализация национального проекта в области образования воспринимается общественностью преимущественно в розовых тонах. Действительно, в кои-то веки даже в сельские школы поступили компьютеры, пусть медленно, но все-таки повышается зарплата педагогов, классные руководители получили путинскую надбавку за работу в тысячу рублей, а избранные на конкурсной основе инновационные школы и продвинутые учителя награждены серьезными денежными грантами. И пусть это капля в море недофинансирования системы, но, как гласит народная мудрость, «лучше синица в руках, чем журавль в небе». Отсюда и благостное настроение людей, не имеющих сил и времени разобраться в сути происходящих перемен. Между тем эти перемены носят поистине революционный характер и предопределяют судьбу отечественного образования на грядущие десятилетия.
Иное настроение царит в среде учительства. Накануне Нового года получил поздравительную открытку, пишет учительница сельской школы: «У нас (в Тюменской области, а особенно на юге) идет вовсю реализация национального проекта в области образования, поэтому радости мало. Пожилые учителя чувствуют себя в роли известного героя из американского фильма «Великолепная семерка», который, падая с тридцатого этажа, на уровне десятого говорил: «Ну что ж, пока дела идут ничего». Вот с таким настроением вступаем в новый год».

Но, быть может, эта позиция отражает настроения лишь уходящего с педагогической сцены элемента? Что с них взять? Люди отработали свое и теперь не в состоянии идти в ногу со временем.

Ничуть не бывало. Блеска в глазах не видно и у счастливых грантополучателей. Отчего так? Разобраться в причинах подавленного настроения людей, призванных осуществлять модернизацию российского образования, можно, лишь детально ознакомившись с сюрреалистическим механизмом проводимых реформ. Прошу прощения за неточность. Не реформ, не модернизации, а самой настоящей культурной революции, соизмеримой по последствиям с аналогичным процессом в Китае в семидесятые годы прошлого века. Исчерпывающе точное определение проводимым преобразованиям и их последствиям дал недавно вице-премьер Д.А. Медведев, отметивший кумулятивное действие национальных проектов. Честнее не скажешь. Кумулятивный снаряд направленного действия, попадая в цель, разносит в щепки любой объект атаки, включая образование.

Как известно, черт таится в подробностях. Обратимся к ним, начнем с малого, с той тысячи, которая доплачивается сегодня классному руководителю. Уже в этой детали проступают черты театра абсурда.

Во-первых, эти деньги снимаются с педагогов в период каникул. Это то самое время, когда учителя, освободившись от учебных дел, сосредоточиваются на выполнении своих воспитательных функций: водят детей в театры, совершают походы и поездки в другие города, знакомя своих питомцев с историей и культурой отечества. Педагоги немелочны, они как делали, так и будут делать это во имя детей без пресловутой доплаты. Но здесь важно отношение власти и понимание ею элементарной специфики педагогического труда. Во-вторых, процедура отчетности за эти великие деньги носит характер военных сводок с театра боевых действий. Дело в том, что на надбавку в тысячу рублей имеет право лишь тот классный руководитель, у которого в классе не менее двадцати пяти человек. Если хотя бы на одного ученика меньше, сумма сокращается на сорок рублей. Именно в эту цену оценивается детская душа. Чичиков живет и побеждает!

Излишне говорить, что живые души, в отличие от мертвых, могут перемещаться в пространстве, меняя классы и школы. Отсюда необходимость ежемесячно подсчитывать детские души в классах и подавать соответствующие списки.
Но на этом не кончается сюр. Отчетность подается дважды — первого и пятого числа каждого месяца. Сначала по факту начисления сумм, а затем по факту получения реальных денег. В крупных городах процедура отчетности облегчена наличием электронной почты, во всех остальных городах и весях нашей необъятной родины директора школ послушно доставляют эту отчетность на себе. Зачем эта двойная бухгалтерия? С целью пресечения коррупции оборотней с указками? Ничуть не бывало. Оказывается, уважаемый вице-премьер отчитывается перед гарантом Конституции за рациональное расходование средств по национальным проектам ежемесячно первого числа каждого месяца, а реальная зарплата поступает пятого. Однако — вертикаль!

Теперь обратимся к тем счастливцам, кто должен витать в облаках от радости после получения гранта в сто тысяч рублей (минус налоги). Сумма действительно значительная. Таких денег учитель, особенно сельский, отродясь в руках не держал. Писать об этом больно, но молчать — подло.

Разумеется, в нашем профессиональном цеху есть свои звезды, чей труд необходимо замечать, а их самих возвышать, в том числе и с помощью методов материального поощрения. Но поскольку процедура выдвижения носила спешный, авральный характер, а критерии и процедура конкурсного отбора были отданы на откуп регионам, то случилось то, что и должно было случиться. Во многом дело свелось к искусству оформления нужной документации и субъективному отношению местного начальства к выдвигаемым кандидатурам. Упаси боже, я не хочу обидеть победителей. С блестящими результатами работы некоторых из них я знаком не понаслышке. Честь им и хвала.

Тем не менее многие педагоги и даже целые коллективы, у которых годами учится вся страна, не попали в число грантополучателей по многим субъективным причинам: ершистый характер директора, учреждение и так имеет мощную материальную базу, а лишний миллион пригодится другой, менее оборудованной школе и т.п. Так и в без того тревожные педагогические коллективы было вброшено яблоко раздора. Если бы только в коллективы.

Замечательная сельская учительница, с чьими публикациями в педагогической печати я знаком и высоко их оцениваю, написала в письме о том, что ответила категорическим отказом на предложение о выдвижении (более чем справедливом) ее кандидатуры на получение президентского гранта. Причина? Соседи из зависти сожгут ее дом, как только узнают о получении огромной по деревенским меркам суммы денег.

Как же распорядились полученными средствами те педагоги, кто решился принять лестное предложение? По-разному. В крупных городах, где ощущается острый дефицит педагогических кадров и учитель чувствует себя относительно независимо, полученные средства они потратили преимущественно по своему усмотрению. Подвижники и бессребреники, они за свои деньги приобрели ноутбуки, купили необходимую литературу. Но сделали это добровольно, без принуждения.

В других местах ситуация более тревожная. По понятным причинам я не могу назвать имена, фамилии и явки. Но суть негласной сметы расходов сводится к следующим статьям. В некоторых коллективах, дабы не вызывать зависти, полученные деньги поделили между всеми, «по справедливости». Это еще не худший вариант, в котором есть хоть какая-то логика. В других местах наши нравственно-экономические реалии обнажились более откровенно. Половину полученной суммы пришлось отдать администрации разного уровня. Мы тебя выдвигали, помогали оформлять огромную папку с документами, собрать которую сам ты никогда бы не смог, проталкивали твое досье по инстанциям — теперь изволь поделиться. Из оставшейся суммы половину потрать на оборудование своего учебного кабинета. Ты теперь у нас звезда и будь готов с честью принимать делегации и делиться с ними передовым опытом. Оставшуюся четверть средств, так и быть, потрать на себя. Ничего нового мы не узнаем: увы, обычный откат.

Приведенные выше примеры свидетельствуют прежде всего о нашем нравственном недоразвитии, винить в котором исключительно государство не вполне корректно. Оно, бедное, старается ликвидировать уравниловку в оплате труда педагогов, но наталкивается на косность среды и низменные инстинкты: корысть и зависть.

Поэтому рассмотрим, как обстоит дело в тех случаях, когда пресловутый человеческий фактор напрямую не влияет на расходование государственных средств, отпущенных на реализацию национального проекта. Школы, замеченные в инновационной деятельности, наконец получили вожделенный миллион на укрепление материальной базы.

Тут бы и радоваться, но вновь не получается. На пути рационального расходования средств могучим утесом встал пресловутый 94-й закон РФ. О, это магическое слово тендер, которое сегодня повергает в уныние подавляющее большинство руководителей образовательных учреждений. На смену советскому лозунгу «Трезвость — норма жизни» пришел иной слоган, но с неотразимым по своим последствиям и тоже кумулятивным эффектом. Сегодня тендер — норма жизни. Даже при приобретении театральных билетов вы по закону должны провести конкурс. Дорого идти в Большой театр — закупайте билеты в Малый. Но и там недешево. Тогда подключайте к торгам Художественный, но, скорее всего, тендер выиграет какой-нибудь малохудожественный коллектив при клубе, поскольку его низкие расценки убедят казначейство в вашем государственном подходе к расходованию бюджетных средств.

Это в мелочах, но что говорить, когда речь идет о крупных закупках оборудования, без которых отечественное образование действительно не поднять на новый уровень. Та же, но гораздо более драматичная история. Повторяю, в больших городах с развитой управленческой инфраструктурой удается найти выход из положения. Но бьется в истерике директор провинциальной школы для глухонемых детей. Она заказала уникальную аппаратуру, которую производят только в Сербии. Какой тут тендер? А ее убеждают в необходимости поддержки отечественного производителя. Между тем на трату отпущенных денег отпущен ограниченный временной срок. Для того чтобы не оказаться на ковре у администрации, приходится закупать действующие модели дрозофил. Это ли не театр абсурда?

В бухгалтерии одного из регионов для оплаты представленных счетов требуют расшифровки известного мирового бренда. Необходимо написать по-русски: «сам-сунг» — магнитофон! Директору приходится отправляться за триста километров в близлежащий крупный город, просить изумленных продавцов переоформить счет в соответствии с необходимыми требованиями.

Откуда этот сюр?

Отдаю должное энергии вице-премьера Д.А. Медведева. По количеству поездок по стране он давно превзошел даже министра МЧС. Верю, хочется человеку как лучше, но получается хуже, чем всегда. Сочувствую, но, быть может, не стоит так надрываться? Гораздо проще, а главное, полезнее для общего дела, не отходя от Думы, разобраться в истоках всего этого сюрреализма. Они коренятся в принятом законодательстве.

Вскоре после того, как в обстановке повышенной секретности Государственная Дума РФ провела зачистку закона об образовании и приняла печально известный 122-й закон, который, помимо прочего, снял все налоговые льготы с образовательной отрасли, я оказался в знаменитом лицее одного из южных городов. Будучи знакомым с его директором около тридцати лет, я с удивлением обратил внимание на то, что в прекрасно оборудованном кафе этого учреждения не было ни одного стула. Лицеисты даже обедали стоя.

Коллега объяснил, что отныне на его школу распространяется вмененный налог за добавленный доход. В переводе на человеческий язык это означает, что каждое сидячее место облагается налогом, как в ресторане или кафе. Вот он и спрятал от греха подальше стулья. Обед-фуршет — это наше ноу-хау, зримая метафора модернизации российского образования. С тех пор (2004 год) законодательный маразм только крепчал.

Появился 94-й закон, на подходе изменения к Бюджетному кодексу.

О, это отдельная песня без слов. Дело в том, что до сих пор наиболее энергичные современные руководители школ, всерьез уверовавшие в свободные рыночные отношения, зарабатывали для школ внебюджетные средства, которыми и распоряжались по своему усмотрению, закупая необходимое оборудование, минуя пресловутый тендер. Суть рассматриваемых поправок заключается в том, что закрываются внебюджетные счета, и тем самым заработанные школой деньги обезличиваются, сваливаются в общий котел.

«Маленькая» хитрость государственных мужей, принимающих такие поправки, очевидна. По закону казначейство обязано контролировать лишь правильность бюджетных расходов, но в общем котле станет невозможным отделить козлищ от овец. Таким образом, заработанные интеллектуальными усилиями педагогов деньги пойдут на покрытие бюджетных дыр, а не конкретному учреждению.

Ни минуты не сомневаюсь, что данные поправки весной этого года будут приняты Думой из соображений экономической целесообразности. Но это ли не уравниловка, подрезающая на корню энтузиазм лидеров инновационного движения, взращивать которых в первую очередь призван национальный проект? И о каком серьезном государственно-общественном управлении в учреждениях образования (одна из главных идей нацпроекта) может идти речь в условиях, когда и директор, и управляющие советы скованы по рукам и ногам, лишены главного инструмента реального, а не карикатурного управления: самостоятельного управления активами?

Да что мы все о деньгах да о деньгах? В конце концов, не в них счастье. Школа в первую очередь призвана учить детей и готовить их к жизни в условиях, как теперь уже понятно всем, жестко управляемой демократии. Задача же государства — объективно оценивать результаты многолетнего труда педагогических коллективов. Инструментом такой оценки единогласно (?) признан ЕГЭ. Сопротивление бесполезно. Закон есть закон. Окончательно он вступит в силу в 2009 году.

Мнение специалистов, утверждающих, что проверка памяти и скорости реакции с помощью тестов не может являться объективным индикатором качества полученного образования, — не в счет. Решение принято, обжалованию не подлежит. Стоит ли после этого следовать совету поэта: «Давайте после драки помашем кулаками»? Стоит, и вот почему.

Дело в том, что с самого начала ЕГЭ и не преследовал в качестве главной цели проверку качества образования. У него другие, более важные (?) задачи: фискальная, социальная и управленческая. Фискальная — ликвидировать коррупцию и взятки при поступлении в вузы. Социальная — обеспечить доступ к высшему образованию выпускникам из провинции. Управленческая — получить простой и удобный инструмент управления школами, используя в качестве главного критерия оценки их деятельности результаты ЕГЭ. Если решение первых двух задач еще хоть как-то оправдывает удар, наносимый по качеству обучения (одно дело — обучать детей математике, и совсем другое — дрессировать на тесты), то полномасштабная реализация третьей задачи опрокидывает школу в пропасть.

ЕГЭ фиксирует лишь конечные результаты обучения, оставляя без внимания динамику роста ученика. Не секрет, что в стране нарастает количество детей с серьезными проблемами в обучении и развитии. К примеру, девочка с диагнозом дислексия и дисграфия (абсолютно здоровый, но в силу устройства мозга патологически безграмотный ребенок) делает на входе в пятый класс сорок ошибок в диктанте. Ценой титанических усилий педагогов, использующих изощренные специальные технологии, она к моменту завершения обучения в школе имеет лишь десять ошибок. Налицо огромный рост этого человека.

На мой взгляд, учителей за такую работу надо представлять к награде. Но по результатам итоговой аттестации десять ошибок — это все равно «2». Пройденный ребенком под руководством учителя путь никого не интересует. А значит, нужно готовиться к оргвыводам. И я уже знаю школы в различных регионах, в которых по результатам ЕГЭ директоров сняли с занимаемой должности.
Справедливости ради надо отметить, что руководитель Федеральной службы по надзору в сфере образования В.А. Болотов в своих выступлениях призывает прекратить сравнивать школы по результатам итоговой аттестации. Но у нас же суверенная демократия, а это означает, что каждый суверен, будь то глава администрации или начальник управления образования, вправе самостоятельно делать кадровые перестановки.

Между тем страна полным ходом идет к введению закона о всеобщем обязательном среднем одиннадцатилетнем образовании. В Москве соответствующий закон уже вступил в силу. Из чего следует, что школа попадает в очередной клинч. Учить теперь нужно всех детей, в том числе имеющих проблемы в развитии, а результаты обучения давать стандартные, без всяких скидок на такие «мелочи», как реальные учебные возможности учащихся.

Ни минуты не сомневаюсь, что в таких условиях под дамокловым мечом ЕГЭ школа всеми правдами и неправдами будет делать все от нее зависящее, дабы избавиться от тех учеников, которые будут существенно портить ее статистику. Такой вот получается управляемый гуманизм.

Другой выход из щекотливого положения — серьезное снижение требований к итоговой аттестации. Но каких абитуриентов после такой облегченной проверки знаний на выходе из школы получат вузы? О каком интеллектуальном прорыве страны и внедрении высоких технологий тогда можно будет вести речь? Вопросы, вопросы…

Тем временем ЕГЭ плавно (пока в порядке эксперимента) переползает в девятые классы. Не за горами то время, когда не только судьба директора, но и зарплата учителя будет поставлена в зависимость от итоговой успеваемости учащихся. А что, раз найден универсальный инструмент управления, почему бы не использовать его в сочетании с методами экономического стимулирования педагогов и тем самым уйти от пресловутой уравниловки в оплате их труда?

Дальше — больше. Технократический, а по сути дела, антигуманный и антипедагогический подход набирает обороты. Откройте профессиональные журналы. Уже нашлись горячие головы, которые предлагают методики измерения уровня воспитанности учащихся. Совесть, благородство и достоинство, оказывается, можно фиксировать в баллах. Еще одна сюрреалистическая краска на ландшафте образования. Интересно, кто будет собирать сводки об уровне чувства чести по стране? Быть может, для начала следует проверить по соответствующей шкале совесть народных избранников? Ведь не кто иной, как они, из года в год принимают такие законы, которые в совокупности являются уже не кумулятивным снарядом, а миной замедленного действия, заложенной в фундамент российского образования. Причем количество тротила возрастает в ней с каждым новым нормативным актом.
Сегодня депутаты разъехались по городам и весям нашей необъятной Родины для участия в региональных выборах. На вопросы педагогов о том, кто же разрабатывает законы, игнорирующие цели и смыслы образования, подобно нашкодившим подросткам, они отвечают: это не мы! Напротив, на следующий день после принятия закона мы начинаем героическую борьбу за поправки к нему и многого добиваемся. Если не они, тогда кто? Ведь даже после завершения абсурдистской пьесы на авансцену под аплодисменты зала положено выходить автору. «Автора, автора, автора!» — скандируют педагогический партер и родительская галерка. Безуспешно.

Вот почему так мало радости в жизни той сельской учительницы, что прислала мне новогоднюю открытку. Хотя, казалось бы, по сравнению с ельцинской эпохой, когда месяцами не платили зарплату, педагоги сегодня живут сносно. Нет, не эгоистическими соображениями о собственном материальном положении продиктована нынешняя тревога педагогов. Они честно исполняли свой долг и в худших условиях. Их беспокойство и даже смятение объясняются болью за дальнейшую судьбу российского образования.