Несколько дней, которые потрясли Англию «Королева» Стивена Фрирза увенчана уже столькими наградами, что первая реакция зрителя — разочарование. Ждали чего-то эффектного, по-королевски пышного. А вышло…
Сверхскромный по внешним кинематографическим меркам, сосредоточенный, крайне напряженный фильм. Минус спецэффекты, монтажный фарш, актерские бенефисы. Хроника небольшими дозами незаметно вливается в неспешное игровое кино, смешиваясь в удивительную консистенцию: художественно осмысленная достоверность. Способ повествования, который избрал сценарист Питер Морган, я бы назвала репортажем из-за кулис правящей британской монархии.
Сентябрь 97-го — несколько дней после смерти принцессы Дианы. Ее Величество королева Елизавета II укрывается с семьей в шотландском замке Бэлмор, дабы оградить осиротевших принцев от просачивающихся в щели желтых СМИ, от праздного любопытства толпы.
По мнению Елизаветы, смерть экс-невестки (вспомним, уже переставшей быть членом королевской фамилии) — дело сугубо семейное. Она настаивает на приватном траурном прощании. Вполне понятное желание и по человеческим меркам, и по протоколу. Но что могут короли во время абсолютного правления массмедиа?
Фильм — портрет английской королевы Елизаветы II в интерьере изменчивого британского общества. Хроника событий (за которой Ее Величество, так же как мы, следит по телевизору) свидетельствует: брошенная СМИ в толпу едва тлеющая версия — «смерть Дианы — национальная трагедия» — нежданно-негаданно воспламеняет огонь массовой истерии. Никакие традиции, устои, протокол не способны сдержать полыхающую рыданиями стихию, которая незаметно перерастает в антироялистские настроения.
Как, флаг на Букингемском дворце еще не приспущен? Где королева? «Покажите, что у дома Виндзоров есть сердце!», «Терпя глумленья над своим величьем», Елизавета наблюдает, как растет гора цветов у ограды Букингемского дворца. Смотрит и не узнает свой народ, рыдающий в экзальтированном хоре и скандирующий анархические лозунги.
Голосом меняющегося на глазах общества становится новоиспеченный амбициозный премьер-министр Блэр, пользующийся невероятной популярностью (ныне ее и след простыл). В отличие от королевы держит нос по ветру и на публичной пресс-конференции озвучивает идею национальной утраты «народной принцессы». Именно Блэр становится примиренческим мостом между королевой и ее народом, вступает в напряженный диалог с Виндзорами. Реальная угроза короне требует нарушить вековые устои. Майкл Шин рисует портрет своего героя не без чувствительной дозы иронии.
Это свойство всей картины Стивена Фрирза, отказавшегося как от политкорректного ханжества (за что и раскритикован пристрастными монархистами), так и от скользких сенсационных разоблачений. Его психологическая драма с вкраплениями комедии выверена до миллиметра (Фрирз и сценарист Питер Морган провели серьезное исследование не без помощи высокопоставленных информаторов «дворцовых тайн»). Вот протокольное представление четы Блэров Ее Величеству. Елизавета с видимым наслаждением ставит выскочку на место: «В этом кресле перед моими глазами сменилось уже 10 премьер-министров, начиная с Черчилля». Потом супруги Блэры будут неуклюже пятиться к двери — протокол не позволяет повернуться спиной к Ее Величеству.
Королева из Бэлмора наблюдает за тем, как семейная драма разрастается в медиасобытие вселенского масштаба. И не верит глазам. Где хваленые черты нации: достоинство, сдержанность, чопорность? Откуда взялись эти толпы рыдающих людей, словно потерявших самое близкое? Кем была для них Диана? Принцессой из сказки или поп-дивой, героиней многочисленных шоу, лицом первых обложек?
Но лейборист Блэр сам боится общественных катаклизмов и бросается спасать монархию. В продолжительных телефонных переговорах убеждает королеву вернуться в Лондон, дабы «разделить горе с народом».
Что делать? Стать марионеткой в этом шоу, срежиссированном прессой? В этих поединках с Блэром и впавшим в экстаз истерики обществом королева уступит, жертвуя собственными представлениями. Величественная уступка. Выбрав линию поведения, она в очередной раз обретет образ не декоративной фигуры, но действующего политика. Обращение Елизаветы к нации в кульминационный момент этой «зрелищной пьесы» эксперты уже назвали «дипломатическим шедевром».
Елизавета Хелен Миррен останется верна историческому предназначению: не отделять частное от государственного, чего бы это ни стоило — «представители британской правящей династии приходят в этот мир, чтобы стать добровольными слугами нации». В России иная ментальная традиция, здесь венценосные чаще всего держатся за скипетр ради скипетра. Степень цинизма нынешних властей предержащих — тема иного разговора. Впрочем, фильм Фрирза провоцирует зрителя на размышления и аналогии.
По Бердяеву, консерватизм — борьба вечности со временем. Стивен Фрирз и снимал свой фильм о вечном конфликте между старым и новым миром. Старый персонифицирован в живом, драматическом и ироническом образе Ее Величества. Она и есть незыблемый символ знаменитой английской традиции, которая является одновременно и преимуществом страны, и ее слабостью.
Хелен Миррен — камертон картины, ее главное чудо. Актриса Питера Брука и Королевского шекспировского театра добивается восхитительного результата. Вместо рабской мимикрии — непостижимая внутренняя трансформация. Стереоскопия публичного и интимного, внешнего величия символа нации и растерянность слабой, уже немолодой женщины.
Фрирз, решившийся на невероятную в условиях Англии дерзость снять картину о ныне живущих первых лицах страны, пронизанную юмором, выявил мудрость, такт и вкус. Собственно, вот составляющие беспрецедентного успеха этой внешне скромной картины.
«Ура, мы как бы ломим»
В фильме «Слуга государев», уже вышедшем на российские экраны, сразу три короля: Людовик XIV, Карл XII и наш Петр. Но и сами «величества», их отличия, не говоря уж об институте монархии, — лишь картонная декорация для исторического комикса Олега Ряскова. Как рассказывал в своих интервью автор сценария и режиссер Рясков, роман по мемуарам некоего французского дворянина де Брезе собирался писать сам Александр Пушкин, да не успел. Жаль. Пришлось мучиться Ряскову, используя несколько вроде бы сохранившихся мемуарных листков, по которым и был сложен сюжет фильма «Слуга государев».
Сложили из того, что было, вот что: Людовик XIV высылает из Франции двух дуэлянтов, французских дворян, поссорившихся из-за карточной игры. Один направляется на службу к Петру Первому, другой — ко двору шведского короля Карла XII. Начинаются приключения французов в России, их постоянно топят, вешают, периодически ранят. Заметим, дело происходит на фоне русско-шведской войны 1709 года с ее кульминацией — Полтавской битвой.
Главный герой — Сорвиголова Гришка. Он же посланник царский Григорий Воронов, агент национальной безопасности, заодно охраняющий жизнь безалаберного французского басурманина де Брезе. Охранять есть от чего: то Черный всадник, всю Россию напугавший, пристанет, то стрельцы, то шведы, то русские воины. Потом Полтавская битва — тоже испытание для Брезе. Оказывается, главными героями были он и Гришка Сорвиголова. Ну и Петр с ними. Все как заучено: «Ура, мы ломим»… Петр с начерченными домиком бровями, словно Василий Иванович на лихом коне, разворачивает отступающую армию в атаку. Швед, естественно, гнется.
В этом фильме много обещаний. Обещали благородные приключения в жанре плаща и шпаги. Но зачем тогда постельные сцены или эпизоды с развратными маркитантками, радующими своими прелестями уставших от боя солдат? Обещали масштабную Полтавскую битву в традициях «Войны и мира» Бондарчука. Но, видимо, денег не хватило на компьютерное увеличение и на съемки с воздуха. Битва получилась кровавой, но не батальной.
Герои, лишенные биографий, вышли мультяшными. Впрочем, комикс и не предполагает прописанных деталей психологии и поведения. Но ощущение ряжености сильно мешает. Особенно когда крестьянские дети в льняных париках да на ржаном поле. Главное отличие нашего кино от английского — ответственного, выверенного: наше все на «авось», здесь главное слово — «как бы». Как бы редуты, как бы кавалерийские полки Меншикова, как бы Версаль, как бы сюжет, как бы Карл, которому ногу прострелили не во время рекогносцировки, а как бы наш Гришка. Как бы история. Как бы эпоха…
Сам же сценарий сшит из кусочков тканей других фильмов. Например, из «Кукушки» перешли диалоги между русским и французским героями. «Дороги у вас — дерьмо», — замечает Брезе. «Да, без баб никуда», — нарываясь на зрительский смех, отвечает Григорий. Оригинальный же текст отличается редкой тривиальностью: «Что лучше — смерть на свободе или несколько лет в клетке?».
Музыка, широко оркестрованная, не смолкает на протяжении всей картины, готовит зрителя к напряженным моментам, глушит в сценах с битвами — в общем, серьезно раздражает.
Фильм Ряскова неплох в намерениях — снять романтическое приключенческое кино. И сил потрачено много: более 10 000 кв. метров декораций. И времени ушло почти 2,5 года. И снялись триста шестьдесят актеров и свыше пятисот участников массовых сцен. Среди достоинств и незатасканные актерские лица, и некоторые живые сцены. Почему же наше кино похоже на сарафан из самодеятельного театра, а английское выглядит идеальным смокингом?
Возможно, ключевое слово — ответственность. В фильме Фрирза — железная конструкция, внутренняя оправданность каждого изгиба сюжета, которые уже потом, во время съемок, обрастают живой плотью эмоции, импровизации, дыханием монтажа и музыки. Мы любим раздуть паруса и пуститься в дальнее плавание съемок на рыхлом, полуразваленном суденышке сценария. Доплывем ли, нет? Российский кинокорабль по-прежнему плывет под девизом «Авось».
