Август 2006 года, Выборгский кинофестиваль, гостиница «Дружба». Для проживающих в ней участников, гостей и журналистов утро начиналось с радости чревоугодия: завтраки — шведский стол — обилием и разнообразием удовлетворяли самой экзотической фантазии. Обставившись тремя тарелками с арбузами, киви, яблоками, апельсинами, мюсли (все это обильно полив медом), а также с овощами, пирожными и прочим, я изготовилась приступить к трапезе, когда напротив, вежливо попросив разрешения, пристроился библейской наружности неизвестный мне молодой человек с подносом, на котором стояли стакан с компотом из сухофруктов и тарелка с тертой свеклой. Содержимое подноса на фоне всеобщего изобилия откровенно раздражало. Вызывало неприязнь. Вопрос напрашивался. Но тогда я смогла себя превозмочь.А почти год спустя Николая Хомерики, получившего тогда, в Выборге, Золотую ладью за фильм «977», снимающего только фестивальное кино (два его фильма из трех номинировались на Каннском фестивале, а первая короткометражка Tempete («Шторм») получила около тридцати призов), я встретила в Питере, в галерее «Борей». Здесь он, представленный нам как Коля-переводчик, переводил торжественную речь своего голландского друга на открытии его концептуальной выставки. И сразу дала выход любопытству.
— Николай, салат из свеклы и компот из сухофруктов — что это было? Если бы сел в центре, была бы хотя бы акция. Но человек сел скромно, в уголке…
— Это не была акция! Я люблю свеклу и компот из сухофруктов. Я и дома натираю ту же свеклу и варю компот из сухофруктов. Свекла — очень полезный антиоксидант. У меня был период, когда я и компот и свеклу ненавидел. Но после долгого перерыва попробовал это во Франции и вдруг понял, как ошибался.Тут ведь еще важно, как приготовить. Я удивляюсь, как у нас плохо готовят гречку или рис, — легко возненавидеть! Элементарно — на три минуты дольше подержать и добавить кусок масла, и будет совсем другой продукт. Я выбираю самые простые вещи. Мне кажется, есть шанс, что они хоть как-то похожи на правду. Вот я ездил на фестиваль во Владивосток, и там невозможно было есть крабов. Крабы варятся неправильно, остужаются неправильно, потом все заливается майонезом и подается с какой-то вчерашней петрушкой. Лучше я сварю себе гречки.
— Чем еще занимаетесь, когда не снимаете кино?
— Либо пишу сценарий, либо думаю, о чем бы написать сценарий. На самом деле у меня не было перерывов, из фильма в фильм я перехожу достаточно быстро. После «977» три месяца думал, а в конце августа продюсер Елена Яцура предложила мне новый проект — «Беляев», по сценарию Геннадия Островского. История о том, что мне интересно: одиночество и одержимость. Долго искал главного героя, возник в голове Миша Ефремов. Очень неожиданная роль — трагическая роль грустного следователя. С тех пор работаем над сценарием, выбираем объекты, проводим кастинг. Будем снимать в Питере, Крыму и за границей.
— Насколько я знаю, это будет ваш дебют в коммерческом кино?
— «Коммерческое» в смысле «зрительное». Задача в том, чтобы сделать фильм многослойным. Чтобы на каком-то первом уровне он был общедоступным и захватывающим, а если кто-то сумеет прочесть контексты — слава богу. Фильм будет реалистичен по своей сути, но сюжет достаточно фантастичен. Научные эксперименты и все такое.
— А в некоммерческое кино вы ведь пришли из коммерции — торговали стиральным порошком…
— Просто когда я жил в Голландии (до кино я там учился на бухгалтера), мне позвонили знакомые из России и попросили узнать координаты производителей бытовой химии. Я их нашел, состыковал людей и работал посредником.
— У вас получалось?
— Получалось, но очень быстро надоело — сразу было понятно, что это не мое. Можно было развивать эту деятельность, увеличивать обороты, но непонятно было, зачем. Очень важно в жизни определиться, что тебе надо, это дорогого стоит. Сами по себе деньги ничем не являются. Когда начинаешь думать, что тебе нужно из того, что можно купить за деньги, выясняется, что на высшие режиссерские курсы я денег заработал, а остальное — не нужно.
— Вы производите впечатление человека, совершенно не ориентирующегося в практической жизни. Свекла, ваше авторское кино — и вдруг бытовая химия… Как в вас это уживается?
— Уживается как раз в том смысле, который очень важен для кинематографа. Важно сохранить непосредственность и оголенность чувств и при этом иметь совсем другую черту — все это нежное и тонкое должно быть облачено в водонепроницаемую кожу.
— У вас есть водонепроницаемая кожа?
— Она уже начала чуть-чуть течь. Но я стараюсь держаться.
— Вы поступили на курсы режиссеров и сценаристов, ни разу не подержав до этого камеру в руках…
— Этого не требовалось. Туда ведь по определению поступают люди с другим высшим образованием. И смысл экзаменов в том, чтобы понять, насколько они способны творчески мыслить и чувствовать кинематограф. Но вообще, это достаточно субъективная вещь, которая зависит от многих обстоятельств и совпадений. Я не готовился, потому что не знал, как готовиться. Мне просто повезло, не было никакой уверенности в себе.
— Вам ведь и с преподавателями повезло…
— И высшие режиссерские курсы существенно поменяли мое мировоззрение. Мою мастерскую вели Владимир Хотиненко, Павел Финн и Владимир Фенченко. Параллельно вел курс Алексей Герман. И приходили другие интересные люди —Никита Михалков, Кшиштоф Занусси, Рустам Хамдамов.
— Но свои первые короткометражки вы сняли во Франции. Это было связано с невостребованностью авторского кино в России?
— С невостребованностью в России любого кино. Я окончил курсы в 2000 г., за который в нашей стране было снято всего три фильма. Речи не было о том, чтобы дать возможность снимать молодому режиссеру, только что закончившему институт. Можно сказать, что мне опять повезло, хотя я и сделал какие-то усилия. Во ВГИКе увидел объявление, что идет набор во французскую киношколу La femis. Я знал немного французский язык (он мне нравился еще в школе, и я ходил на курсы), поэтому позвонил туда.Прошел конкурс из трех туров, получил грант, мне платили стипендию.
— Как организовано обучение в La femis?
— Там каждые две недели меняются преподаватели. Это очень эффективно. Каждый новый человек приносит что-то свое. Это очень эффективная система. Мастер-классы у нас вели Вуди Аллен, Жан-Люк Годар, Аббас Киарастами, Роман Полански — представляете? А Филипп Гаррель (обладатель трех призов Венецианского фестиваля, первый полнометражный фильм которого продюсировал Жан-Люк Годар) вел у нас курс в период подготовки к съемкам «Любовников». Две недели под его руководством мы снимали импровизированные сцены с актерами. Ему понравилось, как я работаю, и после мастер-класса он предложил мне работу персонального ассистента на «Любовниках». Полгода, которые мы проработали вместе, стоили мне двух моих кинообразований. Практическая работа в кино с талантливым режиссером ценнее в десять раз того, что можно получить в киношколе.
— Ваши фильмы дважды отбирались на Каннский фестиваль: первый раз — короткометражка, второй раз — ваш первый полнометражный фильм «977». Скажите честно, ваши связи во Франции сыграли свою роль?
— Еще до этого, когда учился во Франции, я сделал короткометражный фильм «Шторм» (Tempete), который получил около тридцати призов. Отборочный комитет на каждую программу (например, программу короткометражных фильмов) состоит из восьми человек из разных сфер. Что касается лоббирования, то это относится к каким-то гиперкоммерческим фильмам. Сколько бы призов я ни получил за короткометражный фильм, им по барабану. Им важно составить разноплановую программу. Отборщик — лицо ответственное. Это у нас, бывает, отбирают по каким-то другим соображениям, хотя и отбирать-то нечего было в прошлом году. Если бы у меня были какие-то сомнения в справедливости отбора моего фильма, я бы знал об этом. Вот вы что выбрали бы вместо моего фильма?
— А вы?
— Я бы послал фильм Рамиля Сарафутдинова «Кружение в пределах кольцевой», который получил премию критиков в Выборге, а потом «Белого слона».
— Можно ли воспитать вкус к хорошему кинематографу показом хорошего кино?
— Я уверен, что вкус можно воспитать. Такие периоды были, например наше кино шестидесятых.
— Вы оцениваете какой-то период своей жизни словами «Какой же я был дурак!».
— В частности, период, когда я стремился получить иностранное гражданство, чтобы зарабатывать деньги. Хотелось красивой жизни. Но потом, оценивая все в целом, я понимал, что все вырулилось в нужную сторону. То, что может вас сдвинуть и направить куда надо, — встречи с людьми. Всегда, если я видел вдруг человека, который знает что-то правильное, какая-то правда в нем есть, меня к нему тянуло. И сейчас происходит то же самое — я иду и ищу людей.
