Уже три месяца Бельгия живет без правительства. В повседневной жизни это никак не проявилось, ВВП растет без руководящей и направляющей руки, смазанные шестеренки государственного механизма крутятся по заложенной программе, полиция следит за порядком, граждане работают, проводят отпуска… Только причастные к федеральной власти политики остались без летнего отдыха.
Процесс формирования кабинета министров в стране с самым сложным в Европе государственным устройством всегда непрост. Но на сей раз он зашел в тупик. С июня журналисты дежурят у железных ворот Лакенского дворца, королевской резиденции, и замка Валь-Дюшес — места сбора правительства. Следят за движением лимузинов с политиками.
В комментариях зазвучала старая песня о разделении бельгийского королевства на два независимых государства: Фландрию и франкофонную Валлонию. Например, по чехословацкому сценарию. Югославский или североирландский, к счастью, никто не представляет себе в стране с развитой демократической традицией, мощным драйвом европейского объединения и совсем не воинственным менталитетом населения. И хотя министр иностранных дел Карел де Гюхт с грустью заметил, что «Бельгия испаряется», есть надежда, что до развода не дойдет.
Кто не любит головоломок и казуистики, может дальше не читать, потому что бельгийская демократия требует усидчивости и терпения.
В Бельгии победа на парламентских выборах — еще не финиш политической гонки. Собранные голоса не определяют, кто будет в правительстве, а кто в оппозиции. Это только акции. Правительство всегда коалиционное, плод торга, и его формируют партии, которые способны договориться о единой программе.
Составить правительство — это значит состыковать программы партий, отразить наказы разных групп избирателей — как большинства, так и меньшинства. Здесь это называют «компромиссом по-бельгийски». Сложно, когда программы сильно расходятся, кризис — когда они представляются несовместимыми.
Той старой Бельгии, в которой жили папы и мамы сегодняшних политиков, уже давно нет. Унитарное государство приказало долго жить еще в конце 70-х, и с тех пор политические элиты Фландрии, Валлонии и Брюсселя все меньше пересекаются. Территориально страна поделена на три части, а по языку и культуре — на две (если не считать совсем маленького немецкого сообщества). Их границы не совпадают, и это вконец запутывает клубок.
В стране нет общенациональных партий. Есть фламандские и франкофонные. Как в двух разных странах. Фламандцы живут во Фландрии и немножко в Брюсселе, их официальной столице. Франкофоны живут в Валлонии и составляют большинство в Брюсселе.
На политическом поле Бельгии состязаются несколько основных игроков: либералы («синие»), христианские демократы («оранжевые») и социалисты («красные»). Причем каждый из «цветов» представлен двумя партиями: фламандской и франкофонской. Есть еще «зеленые» (тоже по обе стороны лингвистической границы), а также правые националисты, из которых серьезный вес имеет «Фламс Беланг» («Фламандский интерес»). Его лидеров не раз одергивали за ксенофобские заявления.
По итогам парламентских выборов 10 июня орнамент «калейдоскопа» изменился. Находившиеся в оппозиции христианские демократы — как фламандские, так и франкоговорящие,— получили больше всего голосов, а бывшие члены правящей «сине-красной» коалиции, социалисты, понесли тяжелые потери. Обе либеральные партии более или менее сохранили позиции. На фоне антииммигрантских настроений усилились националисты.
Для учета всех тонкостей нового политического расклада и баланса интересов культурно-языковых сообществ существует сложная процедура. Король, который по конституции не вмешивается в политику (он же король всех бельгийцев — независимо от языка и политического цвета), назначает «информатора» — видного политика из крупной партии. Тот оценивает послевыборный расклад и консультируется со всеми политическими силами, докладывает королю о результатах изысканий, рекомендует состав правящей коалиции.
Лидер либералов-франкофонов Дидье Рейндерс в качестве «реформатора» счел, что она должна быть «оранжево-синей»: из двух христианско-демократических и двух либеральных партий. Вместе они имеют нужное большинство в парламенте, и их программы можно состыковать. Соответственно, социалисты и «зеленые» — в оппозиции.
После этого король назначает «форматора», которому поручает сформировать правительство. Как правило, этот человек становится премьер-министром, но по закону это вовсе не обязательно. Теоретически может случиться такое, что сформированный им кабинет изберет другого председателя.
«Форматор» — арбитр спора о единой программе. Этим и занимался лидер христианских демократов Фландрии Ив Летерм. Но миссия оказалась невыполнимой. Многие наблюдатели винят самого Летерма, который в головокружении от успеха на выборах забыл о мудрой традиции «компромисса по-бельгийски» и стал продавливать свою программу.
Трещина пролегла не между политическими цветами, а по линии языкового раздела. Летерм предложил очередную реформу государства, в результате которой федеральный центр оказался бы «на службе» у регионов, а не наоборот. В конфедерации он видит лучший путь к сохранению Бельгии. Обе франкофонские партии решительно против такой реформы. Они против резких движений в реформировании государства. Саркастически издеваются над пунктами программы Летерма об отдельных для Фландрии и Валлонии правилах дорожного движения и, уже без шуток, отвергают «регионализацию» гражданства, политики занятости и, самое серьезное, социальной системы с ее общим сейчас бюджетом. У них в руках болезненный для фламандцев козырь: требование расширить границы Брюссельского столичного региона. Брюссель — преимущественно франкоязычный город, но расположен чуть в стороне от Валлонии. Прилегающие к нему районы Фландрии, становясь «спальными предместьями», сильно «офранцузились», и он территориально все больше сливается с Валлонией.
В основе требований фламандцев — высокие темпы развития и высокий уровень жизни во Фландрии на фоне структурного экономического кризиса в Валлонии. Мол, «мы работаем и их кормим» (помните споры на закате СССР?). Им возражают, что в индустриальную эпоху как раз Валлония своей металлургией и тяжелым машиностроением заложила основу процветания Бельгии. Приводят примеры солидарности: в ФРГ жители западных земель поддерживают восточных сограждан, в Евросоюзе миллиарды евро перекачиваются через фонды выравнивания из богатых стран и регионов в бедные.
Впервые за тридцать лет в дело вмешался король. По традиции и по конституции он обычно лишь дирижер сыгранного национального оркестра правящего большинства и оппозиции. А тут приостановил бесплодные переговоры лидеров партий и стал вызывать их по очереди к себе в Лакен для консультаций. Раздались было возмущенные голоса, что монарх-де вышел за рамки конституционных полномочий. Но короткое вмешательство монаршего авторитета допустимо в кризисные моменты. Побеседовав со всеми, король вызвал Летерма и поручил ему продолжать переговоры.
Все же кризис оказался глубже, чем можно было предположить. Летерм приехал к королю и официально заявил, что отказывается от дальнейших попыток, просит об отставке. Монарх согласился и начал новую серию консультаций, назначив «исследователем» опытного политика, председателя нижней палаты парламента Хермана Ван Ромпея. И снова хоровод лимузинов вокруг Лакенского дворца. В консультации вовлечены все: победители и оппозиционеры, нынешние и отставные — вплоть до бывшего генерального секретаря НАТО Вилли Класа, давно покинувшего активную политику в результате коррупционного скандала.
Миссия «исследователя» — выявить и снять препятствия для продолжения переговоров о федеральном правительстве.
Не исключено, что потом король опять позовет формировать кабинет того же Летерма или выберет другого. Не исключено даже, что придется изменить расцветку правящей коалиции, сделать ее «асимметричной», пригласив, например, социалистов-франкофонов и проводив в оппозицию христианских демократов-франкофонов вместе с их неуступчивым лидером, «железной леди» Жоэль Мильке… Особой спешки нет. Парламент вернется с каникул только в октябре.
Судя по данным опроса, опубликованного газетами «Дерньер Эр» (Derniere Heure) и «Ниусблад» (Nieuwsblad), лишь около 12% валлонов и менее 39% фламандцев хотят разделения Бельгии. Даже во Фландрии, известной сепаратистскими настроениями, эта идея не имеет большинства. Только 20% бельгийцев не верят в будущее единого государства. Молодежь 18—25 лет еще более оптимистична. Если политики делят бюджеты и границы вотчин, то граждане уже привыкли к отсутствию границ в Европе и нанимаются на работу, не обращая внимания на национальный состав правления фирмы.
