на вручении премии Комитета защиты журналистов в Нью-Йорке, 20 ноября 2007 года
У меня убили трех сотрудников.
Трех выдающихся журналистов.
Убили Игоря Домникова за расследование коррупции в российской провинции. Кувалдой по голове. В подъезде. Остались жена, сын, старики-родители.
Убили моего лучшего друга, моего заместителя, знаменитого на всю страну журналиста, депутата Парламента России Юрия Щекочихина. За расследование коррупции в высших эшелонах российской власти. Он отравлен. У него не осталось кожи на теле. Он за неделю постарел на 100 лет.
Остались двое сыновей. Мама умерла, не дождавшись расследования его убийства. Оно начато только в этом ноябре, спустя 4 года после смерти.
Убили 8 октября 2006 года обозревателя «Новой газеты» Анну Политковскую. Журналиста с мировой славой, очень красивую женщину.
Убийцам помогли выследить ее офицеры спецслужб.
Они долго вели наблюдение за ней и прекрасно знали, что у нее только что умер отец. Что едет она из больницы от тяжело больной матери. Что сейчас она передает материал в газету о пытках в Чечне и срочно поедет к беременной дочке.
В общем, у нее было много дел.
Ее расстреляли пятью пулями в упор.
Остались сын с дочкой. Бабушкой она стать не успела. Она не увидела свою внучку, она не знает, что назвали ее Анной.
Так вот, у меня убили трех людей. Важнейших в моей жизни и жизни газеты.
А я стою в смокинге с бабочкой и мне сейчас вручат премию.
Это ненормально.
И нет у меня радости, и уже не будет.
Если бы они были живы, то выпили бы с Политковской ее любимого красного вина. А с Домниковым и Щекочихиным — много водки.
И были бы счастливы.
Но уже не будем.
И я — не буду.
Тогда зачем все это?
Зачем продолжать делать газету опасную для жизни людей?
Я хотел после Аниной смерти закрыть ее ко всем чертям.
Но читатели и журналисты заставили продолжать выпуск.
Потому что наша аудитория, наш миллион — люди, которые разделяют ценности демократии.
Настоящей, а не ее имитации. Это сейчас в России не модно. Это может повредить карьере и репутации.
Потому что сегодня один официальный бог — Государство и его интересы.
А не общество и права личности.
Государство, увы, стало корпоративным бизнесом, бизнесом спецслужб.
А бизнесу и спецслужбам нужна тишина, а не свобода печати.
9 ноября власти закрыли одно из наших изданий — «Новую газету» в Самаре». Предлог: в компьютере при обыске обнаружили нелицензионную программу компании «Майкрософт».
Газеты больше нет. Перед парламентскими выборами изъяли все документы и технику.
Местные спецслужбы так защитили интересы «Майкрософт». Дорогой Билл! Я понимаю, что нанес вам непоправимый урон. Пошатнул весь бизнес «Майкрософта» (хотя компьютеры покупали в официальном магазине). Но, может, вы поймете, что происходит?
* * *
Нам, нашей газете, по политическим мотивам не дают рекламу.
Ваши компании отдают свой рекламный бюджет в российское рекламное агентство, которое распределяет деньги на поддержку лояльных власти изданий и телеканалов. Измените рекламную политику. Работайте с нами напрямую.
Поддержите нас и нашу интеллектуальную, блестящую аудиторию рекламой.
Я дам вам скидки! У вас хорошо пойдут дела…
Я и поэтому приехал сюда. Потому что так надо для поддержки газеты. Извините за прагматичную прямоту.
* * *
На годовщину смерти Ани Политковской мы снова включили в сеть ее мобильный телефон, который остался лежать рядом с ней. Вот он. Запишите номер +7-495-789-10-34. Чтобы все могли позвонить по номеру Ани и сказать все, что думают. Тысячи звонков. Вот один из них.
«В новом учебнике истории для российских учителей, учебнике, рекомендованном Кремлем, Сталина называют эффективным менеджером. А убийство миллионов политических заключенных, садистское насилие — определяют как стремление мобилизовать общество для решения трудных задач».
Вот так.
Читатель добавил в конце разговора: «Вы не должны про это молчать». Мы не будем молчать, мы все помним. Но минуту — только 1 минуту молчания — в память о погибших журналистах мы себе можем позволить. Прямо сейчас.
(Минута молчания).
…Знаете, нам скоро 15 лет.
И мы в тайге, в Сибири решили посадить 15 гектаров сосен, чтобы восполнить деревья, которые стали бумагой для нашего тиража.
