Что такое «нежелательные» похороны: с топтунами по периметру, оцеплением и гражданской панихидой, прощальные речи которой конспектируют малоприметные люди с серыми лицами, — уже мало кто помнит. Но 14 декабря на Ивановском кладбище Серпухова происходили именно такие события.
Хоронили Юрия Червочкина, забитого «группой пока неустановленных лиц» по дороге домой после очередного допроса 22 ноября этого года. 10 декабря он скончался в НИИ им. Бурденко, не приходя в сознание. Друзья и мама уверены, что причиной стала политика: членство в «Другой России» и запрещенной НБП.
Впрочем, убеждения должны быть совсем не важны, когда дело доходит до двух гвоздик и автобусов, следующих в похоронной процессии. Но как только выехали за МКАД, были остановлены сотрудниками ГИБДД.
Как хоронили Юрия Червочкина
В салон автобуса зашли трое. Двое сотрудников ОМОНа с автоматами остались в дверях, происходящее им было неинтересно — так, вполголоса переговаривались между собой. А человек в штатском пошел по рядам, приказав оставаться всем на своих местах. Было сказано, что проводится операция «Автобус»: ловят то ли бандитов, то ли террористов, то ли просто профилактика, потому — проверка документов.
Удивления не было, было противно. В ответ попросил проверяющего об аналогичной услуге, переписал удостоверение: капитан милиции, оперуполномоченный УБОПа КМ ГУВД Московской области Кирилл Гричанин. Место службы натолкнуло на размышления: именно с этой структурой у Червочкина и были основные проблемы. А то, что потом в разговорах сотрудников упоминались фамилии людей, неоднократно допрашивавших самого Юру («Передайте Окопному, что мы их отпускаем»), усилило подозрения: УБОП не просто исполнял приказ, отданный главком, был в этом и какой-то свой интерес.
У тех, кто без московской прописки, паспорта были изъяты — «для проверки по базе данных». Слова о том, что вообще-то люди опаздывают на похороны, исполнению служебных обязанностей не помешали. Стали звонить в газеты и на «Эхо Москвы». «Звоните, звоните», — сказал Гричанин и улыбнулся.
Народ за конфискованными паспортами побрел на пост ГИБДД (ГУВД Московской области, первый специализированный пост ДПС 8-го спецбатальона 2-го спецполка ДПС «Южный»). Гричанин вызывал в кабинет по одному, переписывал паспортные данные и убедительно просил не мешать вопросами рабочему процессу. Это после того, как один из проверяемых попытался уточнить: «Кто ваш начальник?». Последовал ответ: «Мой начальник — Путин». А сотрудники ГИБДД тем временем исправно тормозили проезжающие автобусы, правда, далее проверки документов у водителей дело не шло — ОМОН был только в наших двух.
Обещанные убоповцем десять минут растянулись на час. Конечно, всех отпустили, не забыв пожелать «счастливого пути». А через десять минут остановили вновь — на другом посту ДПС. У водителя проверили документы, о чем-то поговорили по рациям и разрешили следовать на похороны.
Доехали с опозданием. Было человек двести. Каспаров и Лимонов с охраной (они пробирались сами, тайными тропами). Дорога к кладбищу оцеплена, на прилегающих перекрыто движение. Человек 15 в штатском и с рациями. Главный дает указания: «Если будет негатив, постарайтесь успокоить, попросите разойтись. Не надо никому руки ломать. Сегодня нам это не нужно».
Велась видеосъемка. Решил уточнить, что за телекомпания? Получил развернутый нецензурный ответ.
Тем же вечером я был вызван на допрос. Откуда в прокуратуре мой номер мобильного телефона, уточнять не стал — показалось, что следователь по особо важным делам следственного отдела Серпуховской районной прокуратуры Олег Целепоткин действительно намерен разобраться в обстоятельствах убийства Юрия Червочкина.
Что известно об убийстве Юрия Червочкина
Обстоятельства преступления известны пока только со слов друзей и мамы, Надежды Геннадьевны, последние две недели судорожно пытавшейся заработать на лечение сына. В больничном холле она говорила со мной о том, что Юрия преследовали сотрудники милиции.
Неприятности у 23-летнего Червочкина начались после выборов 11 марта 2007 года в Мособлдуму: он и его друзья совершили неумный поступок — пришли на избирательный участок и подожгли там файеры в знак протеста против нечестной, по их мнению, предвыборной кампании. Были арестованы. В СИЗО Червочкин провел месяц и обзавелся уголовным делом по статье 141 часть 2 («Воспрепятствование осуществлению избирательных прав или работе избирательных комиссий»). Выпустили под подписку. Сотрудники областного УБОПа много раз приглашали на «беседу». Как рассказывал сам Червочкин маме и друзьям, после этих бесед он стал опасаться не только за свою жизнь, но и за свою девушку, знакомых. Фамилии оперов, которые уделяли особо пристальное внимание персоне Червочкина, установлены «оперативным путем» — при помощи сайта Одноклассники.ру, но в интересах следствия друзья Юры их пока разглашать не хотят.
22 ноября Червочкин вновь был задержан. Как рассказывает пресс-секретарь запрещенных нацболов Александр Аверин, Юрий звонил в редакцию интернет-издания Собкор@ru и рассказал, что его доставили в одно из районных отделений Серпухова, обвинений не предъявляли и требовали дать подписку в том, что не пойдет 24 ноября на Марш несогласных. Людей, проводивших с ним профилактическую беседу, он знал — те же самые опера УБОПа. Потом его и других задержанных зачем-то отвезли на другой конец города и отпустили, посоветовав прекратить политическую деятельность.
В 8 вечера Юрий сообщил своей девушке по телефону, что за ним следят и этих людей он знает — они из милиции, несколько раз его арестовывали.
В 21.40 Червочкина нашли у подъезда собственного дома. В коме. Рядом валялась бейсбольная бита, вещи и деньги похищены не были.
После смерти сына мама, Надежда Геннадьевна, очень долго не могла получить разрешение у прокуратуры на вывоз тела из НИИ им. Бурденко: пришлось говорить, что не уйдет, пока не позволят похоронить. Похоронить позволили.
А фашистские сайты привели историю Юры как успешный пример решения «проблемы тех, кто мешает возрождению России».
