21 марта в четвертом часу пополудни жене всемирно известного философа Михаила Рыклина пришло на ум то, что в подобные дни коренным жителям Германии и опытным переселенцам кажется совершенно неисполнимым.
— Куплю стиральный порошок в «Кайзере», — сказала в дверях Анна Михальчук. Ни она, ни ее муж, надо полагать, попросту не обратили внимания на Страстную пятницу. Когда не только все магазины, но и пивные, кафе, рестораны по всей стране, празднующей католическую Пасху, в обязательном порядке закрыты.
Супермаркет «Кайзер» находится в десяти минутах ходьбы от нового жилища профессора Рыклина. В эту съемную двухкомнатную квартиру автор множества научных и публицистических трудов переехал лишь в конце прошлого года. После того как начал получать стипендию «Германского исследовательского общества» и приступил к работе в Институте славистики при Берлинском университете имени Гумбольдта.
На улице была нулевая температура. Но Анна Михальчук, не прихватившая с собой ни документов, ни даже сотового телефона, покинула дом без головного убора, в легком пальтишке. Карман оттягивали только ключи, очки и дебетная карточка «Шпаркассе» — аналога нашего Сбербанка.
С того часа и до момента, когда пишутся эти строки, никто из родных и знакомых Анну Александровну больше не встречал. Более сотни полицейских через сутки закончили прочесывание близлежащих улиц и парка. Пять водолазов несколько раз погружались на дно соседнего Литцензее. По глади этого озера скользили надувные лодки с овчарками Гэйшей, Ларго и Лайкой. Все три являются особой гордостью розыскных служб немецкой столицы. Потому как чуют малейшие запахи над водой и натренированы на выявление утопленников.
Все оказалось тщетно, непонятно, таинственно… Порождая как среди немцев, так и в многочисленной русскоязычной диаспоре Германии самые противоречивые, порой фантастические слухи.
Версия первая: криминал или несчастный случай?
В столице законопослушной страны, где термин «выборочная регистрация происшествий» местным непонятен, а кража детского велосипеда приравнивается по значимости к угону BMW, за минувший год было совершено 491 500 уголовно наказуемых деяний. Это на 600 с лишним случаев меньше, чем в 2006 году.
Самыми опасными как были, так и остаются такие «эмигрантские» районы, как Нойкёльн, Фридрихсхайм-Кройцберг или, к примеру, Панков. Там за минувшие 12 месяцев количество нападений по корыстным и хулиганским мотивам возросло аж на полтора процента.
Теоретически, конечно, можно предположить, что какая-то из молодежных, скорее всего, этнических группировок рискнула вдруг наведаться в социально им чуждый, такой «буржуазный», чистенький, ухоженный, традиционно безопасный райончик Шарлоттенбург. Где и телекамер скрытого наблюдения понатыкано чуть ли не на каждом шагу, и полицейские моторизованные парные патрули шныряют регулярно.
Допустим, нападение на одинокую прохожую все же состоялось. Но в том же 2007 году, к примеру, из 7500 случаев разбоя и грабежей, совершенных в Берлине, 76% удалось раскрыть. Две трети налетчиков выявлены, задержаны, осуждены. Потерпевшие же идентифицированы все без исключения.
Может, тогда ДТП? Да, неподалеку от улочки Шпигельвег, где и обитает чета Рыклин—Михальчук, пролегает А-100 — один из самых оживленных автобанов ФРГ. Если даже допустить, что погруженная в свои мысли поэтесса каким-то образом очутилась на проезжей части, полиция узнала бы об этом мгновенно. Тут ведь даже при ЧП без криминального оттенка, когда, допустим, в медицинское учреждение поступает неустановленная личность, внезапно пораженная амнезией, персоналу следует оповещать «кого следует» в трехчасовой срок.
Что же до моргов, то все они были обследованы сразу после того, как встревоженный Михаил Рыклин позвонил в полицию.
Версия вторая: семейная разборка?
Некоторые немецкие коллеги собкора «Новой», как и отдельные знакомые Анны Михальчук, особо смущены запоздалым, почти полуночным сигналом тревоги от Михаила Кузьмича.
Действительно, с момента, когда Анна Александровна закрыла за собой дверь, и до набора Михаилом Рыклиным телефонного номера 110 прошло более восьми часов. Однако и автор этих строк, к примеру, на себе испытал: как непросто россиянину, знающему специфические особенности родимой милиции, «связываться» с полицией неведомого тебе государства.
Михаилу Кузьмичу добавило растерянности и то обстоятельство, что он, как и жена, успели уверовать в полную свою безопасность по новому месту жительства. Даже на почтовом ящике они оставили свои подлинные фамилии.
Германия Анне Михальчук чрезвычайно понравилась. Во всяком случае, о ней она отзывалась, если верить многочисленным берлинским подругам Анны Александровны, исключительно в превосходных тонах.
Никто со стороны не замечал и какого-то болезненного напряжения внутри семьи. 60-летний супруг и его 52-летняя «половинка» вместе прошли по жизни 33 года. Их дочке уже за 30. Она занимает весьма солидную должность в одном из московских судов.
Единственное, что может насторожить особо подозрительных: все, с кем удалось переговорить по этому делу, отметили подчеркнутую «автономность орбит» двух таких серьезных, интеллектуальных и художественных величин, как Михаил Рыклин и Анна Михальчук.
Анна Александровна, к примеру, неоднократно посещала очень популярный у берлинской интеллигенции «Литературный салон Анны и Вадима Фадиных». Обсуждала творчество местных молодых русскоязычных поэтов и в книжной лавке Бориса Раскина. Часто гостила у своей закадычной немецкой подруги Габи. Не однажды навещала Марину Герцовскую или Елену Тихомирову. Но всегда — в одиночку, без мужа.
Но следов той самой «глубокой депрессии», на которую с особым значением намекают теперь сыщики из 124-го отделения криминальной полиции, в разыскиваемой ими иностранке никем из ее знакомых не замечалось.
— Она какая-то… тихая, — выделяет Анна Фадина. — Светлая, улыбчивая, умная, внимательная и всегда сосредоточенная.
Евгения Граф, довольно известный в Берлине психоаналитик, имеющая свою процветающую частную практику неподалеку от района исчезновения Анны Михальчук, специализируется на тех, кто проявляет суицидальные наклонности. Но и этот специалист более чем скептично относится к навязываемой в Германии версии о добровольном уходе из жизни «этой странной русской».
Дело тут даже не в том, что иностранке без немецкого языка крайне затруднительно будет в стране, где даже все деревья пронумерованы, найти такое местечко, где тело невозможно обнаружить продолжительное время.
— В любой, даже самой привычной обстановке человек, готовящийся подвести жизненную черту, непременно оставляет какой-нибудь знак. Даже самоубийство под воздействием алкоголя, наркотиков, иных внешних возбудителей не осуществляется бесследно. Некий сигнал непременно будет оставлен…
Остается, правда, еще одна почти эфемерная вероятность. Если верить некоторым подругам Анны Александровны, незадолго до описываемых событий она приняла католичество. После чего, как полагают наиболее экзальтированные дамы, «…у Анечки могла возникнуть потребность ото всех отдалиться и уйти в монастырь». Или же «ради новых ощущений, ради катарсиса прибиться к какому-нибудь церковному приюту для неимущих».
Денег у Михальчук, действительно, быть не должно. Ее растерявшийся муж по чьему-то «мудрому» совету немедленно заблокировал общую на двоих банковскую карточку. Чем загубил возможность выявления тех, кто мог бы попытаться обналичить данный счет. В том случае, если маловероятное, но все же возможное ограбление с последующей изоляцией жертвы все же состоялось.
Что же до своего рода «бегства из Ясной Поляны», то в Германии даже законченные бродяги частенько становятся на учет в тех либо иных социальных службах. Для того, к примеру, чтобы получить деньги… на корм сопровождающих их собачек. Или же для принятия очередной наркотической дозы в стерильных условиях, под медицинским контролем и за казенный счет.
В общем, весь уклад заорганизованной и упорядоченной до предела немецкой жизни исключает безвестность даже в богоугодных заведениях. Но именно некоторые щекотливые вопросы веры в данной ситуации способны, похоже, приподнять завесу таинственности над ЧП с Анной Михальчук.
Версия третья: осторожно, религия!
Одно из самых больших потрясений в жизни Анны Александровны связано, судя по всему, с устройством выставки в Московском музее и общественном центре имени Андрея Сахарова. Тогда верхушку РПЦ более всего разгневали работы, представляющие, к примеру, коллаж из рекламы кока-колы и размещенного на емкости с этим напитком лика Христа. А ерническая надпись на английском гласит: «Сие есть кровь моя».
Почти сразу после открытия выставки «Осторожно, религия!» несколько особо православных ворвались в Сахаровский центр, устроили там погром, залили экспонаты краской. Но уголовное дело «по факту возбуждения вражды и унижения человеческого достоинства» оказалось нацелено вовсе не на хулиганов. Скамья подсудимых в том 2003 году ожидала двух организаторов скандально прославившейся выставки и художницу Анну Михальчук.
Обвинитель запросила для нее, как и для «подельников», от двух до трех лет лишения свободы. Но Таганский райсуд, признав виновными Юрия Самодурова и Людмилу Василовскую, Анну Михальчук оправдал.
Дело получилось настолько шумным и показательным, вызвало на «святой Руси» такую массу проклятий и угроз в адрес отдельных «безбожников» от авангардной живописи, что профессор философии Рыклин посвятил этому целую книгу. В немецком варианте она называется Mit dem Recht des Starkeren — «С позиции сильных». У нас — «Свастика, крест, звезда… Произведение искусства в эпоху управляемой демократии».
— Разного рода проявления ненависти к нам с Анной после этого стали еще более жгучими, — подчеркнул в своем эксклюзивном интервью «Новой газете» Михаил Кузьмич. — На антисемитские высказывания не поскупился и бывший телеведущий, ныне депутат Госдумы и действующий генерал ФСБ…
Окончательно же в незримый список заклятых врагов для разного рода ксенофобов и националистов Михаил Рыклин угодил в момент получения Лейпцигской премии на Международной книжной ярмарке. Ведь 15 000 евро были вручены автору такого, в частности, пассажа, нестерпимого для истинных патриотов «поднявшейся с колен» России:
— Это страшно недопотребившая страна, которая сейчас находится в состоянии энтузиастического пищеварения, убивающего все живое, в том числе и мысль…
…В истории много дурной повторяемости. Нам, например, после распада Советского Союза пришлось столкнуться с ситуациями, которые напоминают то, с чем столкнулись немецкие интеллектуалы конца 20-х — начала 30-х годов. Нам также довелось услышать агрессивное употребление слов «еврей», «лицо кавказской национальности», «черный», то есть другой, враг…
Что, если идейный, реальный враг Михаила Рыклина и его жены учел именно дату награждения признанного ученого — 21 марта? И ровно через год, день в день, реализовал свой план мести.
В районном участке на Кейтштрассе, 30 и в пресс-центре Берлинского полицайпрезидиума пока еще пытаются отмахнуться от подобного предположения, принимая его за «дилетантскую, конспирологическую выдумку». Понять профессионалов можно: без хорошо организованной, имеющей профессиональные навыки группы в подобном случае было бы не обойтись. Длительное, плотное наружное наблюдение всегда сопряжено с немалыми усилиями и затратами.
Тем более что за сутки до своего исчезновения Анна Михальчук находилась с мужем совсем в другой части Германии. Михаил Рыклин читал лекцию в «Бильдерхаузе Гшвенд» под Штутгартом. Но ведь именно там произошло событие, о котором Мартин Мюлльайс, организатор данной встречи, не может вспоминать без волнения и сегодня. В аудитории, где всегда собирались хорошо знающие друг друга люди, появился вдруг незнакомец средних лет атлетического сложения. Персоналу он представился «бодигардом господина Рыклина». Но, не дождавшись окончания лекции, исчез.
— У нас никогда не было никаких телохранителей! — несколько раз по ходу нашей беседы подчеркивал Михаил Кузьмич. — До случая с Анной мне казалось, что нам больше некого и нечего бояться…
Может, необоснованно показалось? Ведь чем дольше срок безвестности, в которую канула Анна Михальчук, тем больше нервозности и даже ужаса среди либерально настроенной русскоязычной диаспоры в германской столице. Что, если именно этого кто-то из приезжих либо местных и добивался?
