В Звенигородском лесхозе обстановка приближена к боевой. На стене — газетные вырезки об аукционе, в бухгалтерии — тома судебных документов и справочное пособие «Лесной кодекс. Сменные страницы». Звенигородский лесхоз — единственный, пытающийся оспорить нашумевшие аукционы Мослесхоза.
— Да, ни одного суда мы пока не выиграли, но следующие аукционы затормозили, — говорит начальник лесхоза Виктор Кузнецов. — А Мослесхоз планировал в этом году сдать в аренду как минимум 5000 гектаров. Теперь идут проверки, и неизвестно, чем еще эта затея закончится.
— Мы — системная оппозиция, — гордо заявляет бухгалтер Лена.
— Ну какая аренда, какие рекреационные зоны, не смешите меня! — перебивает начальник. — Есть реальность. Вот пример. В 2006 году компания «Строй–ХАН» арендовала 3 гектара леса под рекреационные цели. И сейчас Мослесхоз выписывает ему лесорубочный билет — под коттеджи. Да вы оглядитесь вокруг!
Мы едем оглядываться с лесником Николаем Валентиновичем Панковым. Всю дорогу лесник ворчит: «40 лет стажа! Я высшее образование имею! Я что, не понимаю, что из леса прибыль надо извлекать! Да только лес больше 80 продуктов сам производит: и древесину, и спирт, и лекарства, и ягоды… А им не лес нужен — земля! Как будто землю жрать можно».
Николай Валентинович показывает мне недавно приобретенное угодье президента Российского союза промышленников и предпринимателей Александра Шохина. Два гектара леса примыкают к его двухэтажному особняку-коттеджу. Один из гектаров, права на который бизнесмен еще наверняка не успел оформить, огорожен сплошным железным забором высотой в два человеческих роста. Причем явно не новым. «Три года назад уже было так. Я с проверкой ездил. Самозахват. С соседом вместе этим участком пользовался. А теперь, значится, решил узаконить».
Ищем калитку. Забор кажется сплошным. «А это, между прочим, нарушение 11 статьи Лесного к одекса! — пыхтит лесник. — Люди должны свободно ходить по лесу, даже по арендованному!»
Нас услышали. Из-за угла забора вышел рабочий. Вгляделся в форму лесника и чуть ли не вприпрыжку побежал к невидимой на первый взгляд калитке. Распахнул настежь.
— Свобода прохода! — бурчал лесник.
— Свободно, все свободно, — отвечал рабочий. — Только вы вовнутрь не ходите, там собаки злые!
Вскоре вокруг нас собралась вся строительная бригада — очень, очень вежливая.
— А что за меточки на земле? Кабель? — допрашивал лесник. — А раскопано что — дренаж? А что за стройматериалы на земле — складирование? Разрешения где?
— Какие разрешения! Кабель старый, мы просто уточняли, где он идет. А без дренажа лес весной затапливает.
Рабочие подтвердили самозахват. Но в благих целях: «Забор — чтоб не вырубили. Мы и второй гектар огородим».
Одинцовский район, за который отвечает Звенигородский лесхоз, — один из самых дорогих районов Подмосковья. Среди леса весело белеют коттеджи, а любая тропинка начинается шлагбаумом. В весеннем лесу людно: рабочие в спецовках то тут, то там спешно возводят заборы. Арендаторов, по-видимому, не особо взволновали угрозы Зубкова отменить результаты аукционов.
— Не лес, а зоопарк. Вон, — машет рукой лесник, — теперь земля Абрамовича. И уже огораживается. А это, заметь, больше трехсот гектаров, на которые прохода никому не будет. Деревни Баковка, Подушкино, Николина гора просто окольцованы заборами. А за шлагбаумы даже меня только по удостоверению пускают.
