Российский Генеральный штаб сообщил о том, что разведывательные операции и боевые действия в Южной Осетии и Абхазии будут продолжены. Таким образом, заявление президента Медведева о завершении боевой операции вовсе не означает ее завершения. Корреспондент «Новой газеты», выходивший из Кодорского ущелья вместе с колонной миротворческих сил, убедился в том, что военные действия на грузино-абхазской границе только начинаются.
Ранним утром по Кодорскому шоссе Сухуми движется колонна российской бронетехники. Метрах в тридцати от шоссе, ближе к морю, блестят рельсы железной дороги, которую только что починили российские войска. Чтобы ехать в Кодорское ущелье, журналисту кроме гражданской аккредитации нужна военная. Российское телевидение пускают в Кодори на ура. «Новой газете» в администрации абхазского президента отвечают однозначное «нет». Тем не менее решаем ехать.
На обочине у села Кинги стоит российский танк, под которым растекается лужа машинного масла. Завидев нас, солдат кладет ладонь на затвор автомата. Спрашиваю:
— Зачем едете?
В ответ рядовой пожимает плечами. Движемся дальше. Под старым железным навесом местный житель Бичико Басариа торопливо провожает жену и трех дочерей с рюкзаками и узлами. Они живут в селе Кутол, а сейчас уезжают подальше от войны, в Сухуми. В прошлую войну грузинские силы безуспешно штурмовали Кутол 29 раз.
— Грузины нам этого не забудут, — говорит Бичико Басариа, глядя в сторону границы.
В самом Кутоле, как и по всей Абхазии, идет собрание мужчин. Глава сельской администрации Юрий Когония просит показать документы. Протягиваю российский паспорт:
— Если пойдете на Кодори, каких рубежей хотите достичь?
— Какие укажет Россия, тех и достигнем, — отвечает Когония.
Далее по курсу — Очамчира, за которой начинается Латская дорога, ведущая в Кодорское ущелье. Покрутив ручку радиоприемника, водитель случайно ловит грузинскую волну. Послушав пару секунд, переводит: «Россия подталкивает Абхазию к войне. Абхазия напрасно слушает Россию».
Асфальт заканчивается, уступая место гравию, который сплошь в ямах. Пересаживаемся в попутный уазик. За рулем абхазский резервист Эльдар. Он рассказывает типичную для Абхазии историю: когда ему было 11 лет, в доме заживо сожгли его брата, сестру и бабушку. Он сидел в соседнем доме и слышал их крики.
— Ты бы смог такое забыть? И я не забуду, — говорит Эльдар.
На выезде из Кодорского тоннеля дорога сужается, в метре от нас в земле металлические колышки с красно-белыми верхушками: так обозначаются места, которые со времен грузино-абхазской войны не разминированы.
Наконец приезжаем в село Лата, которое контролируется абхазскими военными. Следующий поселок Чхалта на момент репортажа удерживала Грузия. Раньше миротворцы базировались в Лате в двухэтажном здании школы, где окна заложены кирпичами и переделаны в доты. Но миротворцы уехали 10 минут назад, даже не сняв таблички. Осталось абхазское подразделение. Солдаты лежат на туристических пенопластовых ковриках и молчат. Старший прапорщик Эдуард Гвинджия когда-то был сельским агрономом. В армии получает 6 тысяч рублей, но служит не из-за денег, а чтобы отомстить за погибшего брата.
В окрестностях Латы вижу отставший миротворческий грузовик и успеваю запрыгнуть в кабину, чтобы попасть обратно в Сухуми. Вскоре догоняем колонну. Миротворец Рифат Юсупов рассказывает, что пару часов назад грузил носилки с солдатом, которому снайпер отстрелил руку. Это случилось на русском блок-посту близ Латы, и Рифат говорит, что раненый солдат был российским. Вечером российское телевидение скажет, что это был абхазский резервист. На следующий день Абхазия пойдет в наступление.
— Кодори — жуткое место, — говорит Рифат, задумчиво затягиваясь сигаретой. — За Латой снайперы сидят в «зеленке», на мину проще простого напороться. Хорошо, что мы уходим.
Навстречу нам в ущелье движутся КамАЗы и «Уралы» с резервистами, одетыми в разношерстный камуфляж, черные банданы и солнцезащитные очки. На буксире тянут несколько орудий под маскировочной сеткой, за которой угадываются «грады». В самом Сухуми на дорогах то и дело маячат легковушки, где резервисты сидят на сиденьях, друг на друге и даже в открытых багажниках. Прорваться в Кодорское ущелье они пытались несколько дней назад, но абхазские военные остановили и популярно объяснили, что еще не время. Теперь оно наступило.
Пока мы были в ущелье, близ Сухуми грузинский катер был потоплен российским. Сухумскую акваторию патрулируют вертолеты. Вдали на рейде можно различить 2 эсминца. Позже в небе появляются грузовые Илы, плавно заходящие на посадку в пригороде. Один из них отстреливает тепловую ракету, словно ему в Сухуми что-то может грозить.
В сухумской мечети держит речь сотрудник местного духовного управления Абдурахман Джугения. Когда-то он был советским лейтенантом, сейчас командует ротой резервистов.
— Я не хочу, чтобы мой сын проливал кровь. Точку в войне надо поставить нашему поколению, — считает Абдурахман.
В гостинице «Абхазия» на Кодорском шоссе идет запись добровольцев.
— Надоело сидеть на пороховой бочке, — говорит доброволец Шалико Соломко, который решил идти на войну в 68 лет.
В каждом абхазском доме центром жизни сейчас стал телевизор. По местному телевидению крутят репортажи из выпусков новостей российских каналов. Потом на кроваво-красном фоне показывают всевозможные обращения местных общественных деятелей. Кто-то видит в происходящем только национальную подоплеку. Другие говорят о том, что рядом с Абхазией находятся регионы, добывающие нефть и газ. Министр иностранных дел Сергей Шамба в интервью «Новой газете» осветил исторический аспект:
— Абхазия всегда боролась с большими империями за свою идентичность и свою государственность. Грузия, напротив, всегда была союзницей больших империй. В свое время Грузия поддерживала российскую империю, когда Абхазия с Россией воевала.
Ночью по железной дороге вдоль Кодорского шоссе движутся платформы с военной техникой и вагоны с людьми. Составы идут в сторону грузинской границы, в непроглядную тьму.
