Если еще неделю назад можно было говорить, что кризис на российском фондовом рынке спровоцирован американским финансовым кризисом, вызвавшим нестабильность по всему миру, то события прошлой недели — уже чисто российская история.
Крушение фондового рынка продемонстрировало фундаментальные слабости российского экономического могущества. На конец недели, по подсчетам агентства Bloomberg, акции российских компаний были самыми дешевыми в мире, то есть если сравнить обороты и прибыли компании со стоимостью ее акций, то у российских компаний оно было самым плохим во всей мировой экономике. Это означает, что инвесторы рассматривают российский фондовый рынок как один из самых спекулятивных, а значение фундаментальных факторов для оценки стоимости компаний на нем минимально. На таком рынке имеет смысл присутствовать лишь в фазе роста на краткосрочных позициях. Реальная же цена российских компаний неопределима рыночным путем — слишком большое значение имеют нерыночные и конъюнктурные факторы.
В грубом виде анамнез острой фазы кризиса выглядит так: наличие достаточно дешевых денег давало возможность брокерам кредитоваться под покупку акций, покупки вели к росту рынка, что позволяло отдать кредит и получить прибыль. Когда иностранные деньги стали с рынка утекать, механизм перестал работать. Потому что практически невозможно выиграть в покер, играя с самим собой. ЦБ попробовал помочь рынку, однако в рентном государстве даже такая базовая функция монетарных властей, как функция кредитора последней инстанции, отдана на откуп. ЦБ накачивает деньгами три банка — Сбербанк, ВТБ и Газпромбанк, которые в России по недоразумению принято называть государственными. А уже эти банки продают деньги остальным участникам рынка.
В результате российский финансовый рынок представляет собой пирамиду: деньги для компаний, находящихся наверху, стоят мизер (имеют отрицательную ставку), при этом верхние этажи постоянно зарабатывают на перепродаже денег вниз, где цена денег оказывается уже достаточно высокой. В фазе роста такой рынок позволяет верхним компаниям снимать маржу с успехов нижних, а нижним кое-как зарабатывать. В фазе падения эта пирамида становится эффективным механизмом перераспределения убытков: на нижние этажи приходится максимум, в то время как верхние могут даже заработать.
Когда иностранные деньги с рынка ушли, он фактически оказался во власти двух банков. После отказа одного из них (как это говорили на рынке) кредитовать игроков под залог акций российский фондовый рынок фактически перестал существовать. Зато, заметьте, по итогам кризиса УК «Лидер» приобрела компанию «КИТ Финанс», спасая ее на деньги ЦБ. И вообще, те, кто находится в верхней части пирамиды, выиграли от обвального крушения рынка, потому что пришедшие в результате на рынок государственные средства и станут рычагом перераспределения убытков.
Иными словами, мы имеем дело с рынком, на котором любые обязательства, вплоть до казначейских билетов Банка России, могут стоить совершенно по-разному в зависимости от ваших политических и административных возможностей. Что уж говорить про акции? Какова роль фундаментальных факторов в цене акций компании «Мечел», известно всему миру. Однако теперь установленный еще летом премьером Путиным дисконт на акции одной компании был применен инвесторами уже ко всему российскому рынку.
Но главный итог разразившегося кризиса даже не в демонстрации спекулятивного характера российского рынка и причин его слабости. Главным итогом обвала стало осознание неадекватности российского руководства в оценке ситуации и текущего экономического положения России. Тихая гавань вдруг со всей наглядностью предстала перед инвесторами карточным домиком. А слова первых лиц о «запасе прочности» и «подушке безопасности» дешевели пропорционально стоимости российских акций.
Только за последний месяц золотовалютные резервы России уменьшились на 6%, а бюджетный профицит этого года (с его заоблачными нефтяными ценами) брошен в топку фондового кризиса. Разумеется, накопленных резервов вполне хватит для смягчения бюджетного, к примеру, кризиса в результате резкого обрушения цен на нефть. Однако их недостаточно для того, чтобы попытаться двинуть корабль российской экономики против тренда. То есть пытаться одновременно поддерживать за счет внутренних средств капитализацию фондового рынка, а также уровень инвестиций и спроса, необходимый для сохранения высоких темпов роста.
Драматизм ситуации заключается в том, что все это стало очевидно ровно после того, как российское руководство приняло сознательное решение о драматическом развороте внешнеполитического курса страны. Точно так, как непризнание даже союзными и зависимыми от России государствами Южной Осетии и Абхазии продемонстрировало, что у России нет достаточного политического влияния для того, чтобы менять расклад сил и правила игры на мировой арене; последовавший затем кризис на российском фондовом рынке показал, что у российской экономики нет достаточных сил и запаса прочности для того, чтобы двигаться самостоятельным курсом поперек волны. В этом и заключается его политический урок.
А те, кто уверяет нас, что такие возможности есть, просто недоговаривают, что курс этот называется «Советский Союз». И кормят нас инфантильно-патриотическими аргументами, вроде того, что Запад все равно будет покупать наши нефть и газ. Разумеется, будет. Запад и у Советского Союза их всегда покупал. Даже после вторжения в Афганистан.
