Кризис наносит все более сокрушающие удары по мировой экономике, а значит, и по людям. Пали жертвой даже исландские викинги. И вскоре на планете может не остаться ни одного живого рынка. От таких мыслей у населения Запада расстраивается нервная система. В такие панические моменты население обращается за помощью к высшим силам (а те молчат). Пересматривает семейные расходы. Отказывается от масла в пользу маргарина. Но, как всегда, в этом смысле обнадеживающие вести приходят из России.
Высшие силы не ждут обращений граждан, а выходят на связь сами: посредством «прямых линий» либо — очередного российского ноу-хау — видеоблогов. А граждане даже в условиях кризиса сохраняют устойчивый спрос на товары народного потребления. В этом году по-настоящему народными стали товары отечественного рынка антиквариата. А уровень продаж предметов искусства в сентябре-октябре словно плюнул мировому кризису в его мерзкое лицо, показав небывалый рост в 20%.
В такой обстановке неделю назад в Центральном доме художника открылась 25-я ежегодная выставка антиквариата. Участники — около 150 частных галерей и лавок Москвы и Петербурга.
— Фарфоровый сервиз императрицы Екатерины Великой, картины Айвазовского, Рериха, Саврасова, а главное — редкие работы Ивана Шишкина! Это и многое другое ценители искусства найдут в павильоне на втором этаже! — приветственная речь раздавалась из динамиков по залам.
Салон открылся ровно в 12 дня. Но уже в 12.30 я видел, как многие ценители запрыгивали в «Лексусы» и «Инфинити» и стремительно покидали парковку ЦДХ. Тем временем здесь же между двумя немолодыми людьми случился конфликт. Мужчина пытался втиснуть в багажник «Каена» большую картину. Увидев такое, женщина неожиданно закричала на всю парковку:
— Ты что делаешь, идиот! Это же Рерих! Он бесценный! Ты хоть понимаешь?
— Нет, — честно ответил мужчина. — Всего 78 кусков.
После чего оба нырнули в машину и исчезли.
Да, приходить следовало заранее. По крайней мере тем, кто рассчитывал на Рериха и фарфоровый сервиз императрицы. Это и многое другое исчезло со стендов салона уже к 2 часам дня. Не говоря уже о редких работах Шишкина.
Из-за ажиотажа на выставку с дачи приехал владелец антикварного магазина Old Fine Art Gallery Иван Максимов и лично встречал у своего стенда потенциальных покупателей. Когда я взглянул на метровую вазу, галерист Максимов из-за чьей-то спины тут же сказал: «Коллекция Николая Второго, в наличие есть также два экземпляра поменьше!» Галерист, видимо, немного забегался, распознав во мне покупателя.
— Октябрь для антикварного рынка обычно очень низкоприбыльный период, — рассказывал мне потом Максимов. — Последние годы в этом месяце были самые минимальные продажи. Поэтому, чтобы привлечь клиентов, выставку уже несколько лет проводят именно в октябре, но все равно это мало спасало. А сейчас колоссальный рост! Прошлогодний оборот всего рынка был 700 миллионов долларов, а в этом, я чувствую, мы перевалим за миллиард. За несколько часов мы продали как за три месяца. Люди берут, можно сказать, не глядя!
На моих глазах Максимов, потратив 10 минут, провернул сделку на 290 тысяч евро.
— Нашу компанию интересует классика, пейзажисты ХIХ века, — сказал потенциальный покупатель в деловом костюме и взглядом указал на полотно московского авангардиста Фалька. — Что-нибудь в таком духе.
Максимов едва не растерялся, но тут же сказал:
— О! Да-да. Начало ХХ века, но почти XIX. Так сказать, перепутье эпох, новая эра, новая власть…
— Нет, коммунисты нам не нужны, — перебил покупатель.
Через несколько минут Максимов продал ему дореволюционных Кондратенко и Бровара.
— Голову даю, поставят их в пыльную кладовку, и до лучших времен, — вслед, но тихо прокомментировал Максимов. — Чертовы дилетанты.
— Но почему тогда вы продали ему картины? — спросил я.
— Потому, что деньги сейчас только у таких. Кто сегодня покупает? Банкиры, бизнесмены. У них кризис, а у меня рост, — нервно выпалил он. — Среди них только один из ста разбирается в живописи по-настоящему. Этот еще знает, чего хочет, таких примерно треть. А все остальные приносят чемодан денег и требуют навалить туда чего-нибудь. И я их понимаю! Им нужно спасать свои деньги, на искусство им плевать, на Фалька плевать, и на хренова Кондратенко тем более! А мне теперь что, не продавать?!
Мы немного помолчали. Затем подошел очередной покупатель, и Максимов снова заулыбался.
Известный московский галерист Гольдин сегодня тоже дежурит у своего стенда. Устало он смотрел, как заглядываются на его экспозицию люди.
— Все, у кого есть деньги, инвестируют теперь в вечность, — сказал Гольдин. — А что такое вечность, если ее всегда можно купить?.. Это уже не вечность, а рыночный инструмент. Я, честно говоря, даже не хотел выставляться в этот раз.
— Вы про кризис? — спросил я.
— Да, кризис формирует спрос, — сказал галерист. — Хотя, с другой стороны, резкий скачок был в 2005-м, когда у многих в стране завелись гигантские деньги. Русские по всему миру покупали русский же антиквариат: на «Кристис», «Сотбис» и у нас. И вот второй скачок, когда эти деньги стало нужно спасать. Сегодня россияне уже составляют большую часть всех частных коллекционеров мира. Те, кто начал собирать антиквариат еще в 90-е, сейчас уже неплохо разбираются. Большие любители, я знаю, Петр Авен и Давид Якобашвили. Но потом пошла вторая волна: люди сознательно платят миллионы за подделки. И еще больше платят экспертам, чтобы они подтвердили подлинность полотен.
— Но зачем? — не понял я.
— Ну надо же показать, что ты не хуже Авена. Поэтому в частных коллекциях картин Шишкина больше, чем он написал за свою жизнь.
Но, как убедили меня организаторы 25-го салона, все Шишкины, которые сегодня выставлялись, — подлинные без сомнений. Но убеждаться в этом было уже поздно. Впрочем, всем опоздавшим предлагалось пройти к стендам, где были представлены: ученик Шишкина — Андрей Шильдер и учитель — Хазенклевер.
— Ну что такое ученик, — тоскливо говорил мне продавец Шильдера Дмитрий. — Инвесторам нужны мастера, признанные, дорогие. Вот посмотрите, даже иконы никто не берет, а ведь, казалось бы, самое время…
Дмитрий показал на стенд петербургской иконной галереи, возле которого продавцы пили чай с печеньем. Покупатели шли мимо образов.
— Но если самое время, почему не берут? — спросил я.
— А в этом сегменте самое дорогое уже давно куплено. Все, что осталось, так — дешевка.
