На первый взгляд ничего неожиданного не произошло. Еще летом 2007 г. в «Новой газете» я высказал предположение, что по окончании своего второго президентского срока Владимир Путин пересядет в кресло премьера и сохранит за собой ключевые рычаги управления, а президентское кресло займет «местоблюститель» — человек, который не будет обладать реальной полнотой власти и должен будет лишь сохранить это кресло для нового прихода Владимира Путина. Одной из главных миссий «местоблюстителя» будет принятие конституционных поправок об удлинении президентского срока, а время его собственного пребывания в должности, скорее всего, не превысит двух лет.
Так что в самом появлении удлинительной поправки нет ничего неожиданного. И то сказать: раз в четыре года имеет смысл проводить выборы, если они обеспечивают сменяемость власти. Если же единственная их задача состоит в том, чтобы легитимировать ее несменяемость, сама собой на ум приходит мысль, что это можно делать и реже. Это ведь уже не то чтобы выборы, но скорее что-то вроде армейской помывки. Этакий политический банный день. И раз в шесть или семь лет для такого дела — самое оно.
Новость не в поправке. Сегодня вектор конституционного кризиса находится не в плоскости «что меняем», а в плоскости «как». 5 ноября Дмитрий Медведев зачитал послание о шестилетнем сроке. Вечером 11 ноября поправки официально поступили в Думу. И хотя вечером депутаты текст поправок еще не видели, утром 12-го они были одобрены профильным комитетом. На всю процедуру потребовалось не более 20 минут. 14 ноября депутаты уже голосовали за изменение Основного закона страны в первом чтении. А 21-го в пятницу поправки будут приняты в окончательном третьем чтении. Между тем в регионы шлются разнарядки, к каким срокам и в какой форме поправки должны быть поддержаны региональными собраниями. Замечательно, что за девять суток, понадобившихся депутатам для принятия изменений в Конституции, не было опубликовано ни одного социологического опроса, демонстрирующего, как население — единственный, между прочим, согласно Конституции, носитель суверенитета — относится к этой новации. Никто, собственно, даже не вспомнил об этой мелочи.
Причины, по которой размеренное конституционное танго сценария «Местоблюститель» перешло в режим отчаянного галопа, вполне очевидны. Российское руководство наконец «нагнало» кризис. Дело в том, что в течение полутора месяцев это самое руководство явно отставало от темпов развития событий. В сентябре оно намеревалось восстановить фондовый рынок и еще мечтало стать «тихой гаванью», а на протяжении октября обещало денег всем и на все, надеясь поддержать и спрос, и инвестиции, да к тому же рьяно клялось не ослаблять рубль. Лишь к началу ноября, когда российские резервы (казавшиеся еще недавно совершенно гималайскими) уменьшились всего за один месяц на 13%, а цена нефти упала до $50, наступило отрезвление. Грубо говоря, при таких темпах таяния и такой цене барреля резервов едва хватит на три квартала. Соответственно, и политический сценарий, в котором энергичный и твердый премьер буквально в ручном режиме спасает экономику от внешних потрясений, отправился в корзину.
В этот момент и было принято решение девальвировать рубль, а заодно и конституционные процедуры. Два эти решения тесно связаны между собой. Решение о девальвации рубля означает, что резервы будут — по крайней мере от одной опасности — спасены. И это хорошая новость. Но, к сожалению, заплатить за это придется российскому населению. Эта новость плохая. Специфика потерь населения в условиях девальвации в России заключается в том, что в то время как доходы и сбережения в долларовом исчислении будут таять, цены будут расти или — в лучшем случае — оставаться на том же уровне. Дело в том, что почти 50% всех запасов розничной торговли в России составляет импорт, который будет соответственно дорожать в национальной валюте. В то же время отечественная промышленность в условиях плавной девальвации и отсутствия кредитных ресурсов вряд ли сможет адекватно замещать его.
В отличие от 1998 г. хвост кошке на этот раз, видимо, будут рубить по частям. И хотя кошка в целом терпеливая, согласитесь, после третьей-четвертой ампутации у нее могут возникнуть вопросы: почему это ее хвост все больше укорачивают, а президентский срок хотят, наоборот, удлинять? И почему фельдшер и ветеринар все время меняются местами, пихая друг другу в руки скальпель? Негероично как-то получается.
Иными словами, основной сюжет нашего политического квеста на ближайшее время: кто первым доберется — Владимир Путин до привычного места в Кремле или кризис до населения? Однако речь на самом деле идет не просто о возвращении старого нового президента в Кремль. Речь идет о разрыве того полудобровольного пакта между властью, населением и элитами, который лежал в основе путинской политической системы в условиях растущего богатства. Фирменный коктейль из подкупа и мягких репрессий неизбежно должен изменить свой вкус. Первого ингредиента решительно не хватает, а потому волей-неволей придется лить больше второго. Одним из признаков новой эпохи станет, разумеется, смена генерального прокурора. Потому что главный антикризисный менеджер в России — это все-таки прокурор. Так, по крайней мере, мне кажется, считает Владимир Путин.
Свое возвращение в Кремль Владимир Путин должен представить как получение нового, фактически чрезвычайного шестилетнего мандата от населения для борьбы с кризисом. И на получение такого мандата у него остались, по всей видимости, считаные месяцы.
