Марио Бооне торгует историей. В том числе, как сам выразился, «реэкспортирует в Россию частицу ее экономической и финансовой истории». В чем-то поучительной.
В одноэтажном коттедже, на выезде из фламандского городка Дензе, где он живет с матерью, зарегистрирована фирма «Центр Скриптофилии Бооне» (C.V.S.-Boone) — один из крупнейших в Европе домов аукционной торговли старыми ценными бумагами. Его гордость — коллекция дореволюционных акций и облигаций России и бельгийских компаний, работавших в России.
Марио по образованию экономист и после университета служил в банке, но десять лет назад, когда умер отец, унаследовал его дело.
— Скриптофилия еще очень молодой вид коллекционирования по сравнению с нумизматикой, филателией, библиофилией, собирательством картин. Здесь этот рынок начал складываться в 70-е годы. Ценные бумаги стало модно собирать после публикации в Германии двух статей. Их авторы, У. Друмм и А. Хенслер, писали докторские диссертации как раз об акциях российских железных дорог. До того времени люди хранили старые акции и облигации как память или просто любопытные бумаги. Не было торговцев, которые бы этим профессионально занимались.
Тридцать лет назад отец Марио поддался на уговоры знакомого купить у него коллекцию из пятисот ценных бумаг царской России. В Западной Европе не более пяти «русских» коллекций такого масштаба, и та была второй или третьей по значимости. Отец увлекся и после ухода на пенсию основал центр скриптофилии.
В конце ХIХ — в начале ХХ века Бельгия, несмотря на свои малые размеры и численность населения (в то время шесть-семь миллионов), была одним из крупнейших иностранных инвесторов в России. Бельгийцы с надеждой смотрели на огромную, динамично развивавшуюся страну. Благодаря своему первому торговому соглашению с Россией, которое было заключено в 1850 году, Бельгия приняла активное участие в переработке сырьевых ресурсов России в готовую продукцию. До революции именно Бельгии принадлежали значительные вложения в русскую тяжелую промышленность. В 1913 году около 22 тысяч бельгийцев работали в России — инженеры, техники, менеджеры.
Марио показывает мне самую старую в его фонде бумагу, имеющую отношение к России. Она похожа на вырванную из книжки страничку. На ней — подробноcти: на каких условиях заняты пятьдесят пять тысяч гульденов для финансирования великого посольства в Нидерланды царя Петра I. «Выполнено в Амстердаме первого мая 1717 года»… Пять витиеватых подписей членов Амстердамско-Московской торговой директории и выдавленная печать. А вот и более художественные: акция-сторублевка Московского акционерного общества пиво- и медоварения «Московская Бавария», бумага в десять акций «Санкт-Петербургского общества Европейской гостиницы»... Закладные листы российских земельных банков, по которым российское дворянство обналичивало свои поместья, облигации займов Москвы, Санкт-Петербурга, Саратова…
После 1917 года мало кто в России хранил дореволюционные акции или облигации. Зачем? Разве что печку топить. Да и небезопасно.
Другое дело — в Европе. Во-первых, на Запад из России бежали эмигранты и везли с собой ценные бумаги в надежде скоро вернуться. Во-вторых, в самой Европе было много держателей бумаг российского инвестиционного бума. Проценты по российским гособлигациям были гораздо выше, чем по бельгийским или французским. Никто не думал, что все так резко оборвется. В Россию вкладывали семейные сбережения. В Бельгии уже тогда был «народный капитализм», и инвестициями за рубежом занимались не только финансовые олигархи и преуспевающие промышленники, но и мелкие служащие, мастеровые, фермеры...
В начале перестройки, в 1986 году, Михаил Горбачев и Маргарет Тэтчер заключили договор, по которому в обмен на пять с половиной тонн царского золота, вывезенного в Англию в 1917 году, Советский Союз выплатил компенсацию английским мелким держателям облигаций «русских займов» (10% номинальной стоимости или 90 долларов за штуку). В 1996 году Россия выделила на погашение дореволюционных долгов французам 400 миллионов долларов, из которых две трети использованы на оплату ценных бумаг, а треть — на компенсации владельцам российской недвижимости, потерявшим ее при национализации. Мизер по сравнению с вложенным.
В Бельгии держателей российских ценных бумаг представляет ассоциация «Russia Scripta Manent». Ее секретарь Франсуа де Тройер сказал мне, что наследники бельгийских вкладчиков добиваются хотя бы частичной компенсации. Правительство Бельгии, которое в поисках полюбовного дипломатического решения несколько раз натолкнулось в Москве на решительное «нет», обещало им в случае новой неудачи начать судебное преследование России в международных инстанциях. На руках у бельгийцев — облигации Российской империи на сумму полтора миллиарда евро (без учета набежавших процентов). При судебном решении она значительно увеличится.
Что, еще одна «Нога», которая будет цеплять за рубежом российские самолеты, парусники и картины?
Для Марио Бооне как скриптофила те бумаги неинтересны.
— Государственные облигации выпускались сотнями тысяч и даже миллионами штук. Их коллекционная стоимость близка к нулю. Надежда только на погашение. Если когда-нибудь Путин (или теперь уже и не Путин) перестанет говорить «нет». Думаю, что сегодня политическая обстановка в России не та, что в 90-х, когда заключались соглашения с Великобританией и Францией.
Марио занимается другими бумагами, цена которых только растет.
— Скажем, компания выпустила тысячу акций, и если сейчас сохранилось пять или десять штук, то это очень хорошо. Многие бельгийцы с русскими корнями, разбирая старье у себя дома, находят пачки акций на чердаках, в подвалах. Звонят нам, мы оцениваем, покупаем, описываем, заносим в каталог…
В работе Марио помогают мать и еще один-два сотрудника на неполных ставках. Торгуют коллекционными бумагами по почте, но главное событие — аукцион. Марио организует его два раза в год в Антверпене.
В России интерес к скриптофилии только пробуждается. Пять лет назад у Марио там было всего два-три клиента, сейчас — около сорока, плюс десяток на Украине. Переписываются по электронной почте, где-то раз в месяц кто-нибудь приезжает в Дензе. Это, как определил Марио, люди «чуть богаче среднего класса», управляющие банков, биржевые начальники, адвокаты.
— Они покупают старые акции для своей коллекции, из познавательного интереса. В этих бумагах — воплощение истории, экономики, финансов и полиграфического искусства. Покупают и как оригинальный подарок. Вставляют в рамки и дарят как художественное полотно. Рынок скриптофилии быстро растет.
Весенний, сороковой по счету, аукцион, который Марио Бооне провел в антверпенском отеле «Краун Плаза», стал для него рекордным. Российская коллекция пошла особенно хорошо: продано на 234 тысячи евро при суммарной стартовой цене 130 тысяч. Русских (и украинских) покупателей было вдвое больше, чем полгода назад: семеро сидели в зале, четверо участвовали по телефону, восемьдесят один назвал цену заранее письмом. Дороже всех ушла облигация города Николаева 1912 года: 6600 евро. Может быть, покупатель оттуда и она ему мила. За 4600 евро ушла «Кавказская Ривьера». Наверное, из-за актуальности в связи с Зимней Олимпиадой-2014. Как напоминание о пропавших инвестициях в Сочи.
Следующий аукцион — в первой половине октября, и Марио Бооне ожидает, что русских участников будет еще больше, а цены — выше.
