Министерство сельского хозяйства РФ недавно решило покончить с неэффективными полумерами в виде заморозки цен и вернуться к директивному установлению цен на сельскохозяйственную продукцию. Так, по мнению курирующего сельское хозяйство вице-пермьера Виктора Зубкова, максимальная розничная цена килограмма хлеба не должна превышать 25 рублей. Он же поручил Федеральной антимонопольной службе «проверить ценообразование на молочном рынке».
Традиция регулирования цен не нова, и отсчет нужно делать вовсе не от СССР, а от времен древнеримского императора Диоклетиана*.
Он, как выяснилось, первым в истории попытался регулировать сельхозцены — и оказался первым, кто потерпел фиаско.
В России впечатляет какая-то особая логика, присущая нашим доморощенным процессам ценообразования: цены всегда растут и никогда не снижаются независимо от наличия или дефицита товаров и денег, от себестоимости, от состояния спроса и предложения. У цен только один вектор — вперед и выше. Постоянно озвучиваемые всеми СМИ блестящие министерские и правительственные планы и разработки, которые составляют основу «комплекса системных мер» по обузданию цен, на деле почему-то всегда оказываются лишь легкими пушинками, не способными стать реальной преградой крупному общественному бедствию.
Конечно, когда речь идет о механизмах и рычагах государственного воздействия, нельзя забывать (да и жизнь напоминает на каждом шагу), что их эффективность прежде всего и в конечном счете зависит, естественно, от того, насколько смазана вся механика — от самых крупных маховиков и до самого последнего колесика… Но это уже совсем иная тема. С нашей ее связывает одно: сейчас мало кто верит в честность и ответственность тех, кто участвует в очередной кампании по борьбе с коррупцией, и тех, кто призван пресекать искусственное вздутие цен.
Где же скрываются и в чем заключаются тайные пружины их безудержного роста? Что должно стать отправным началом и ударным направлением против тех сил, которые взвинчивают цены, не считаясь даже с признанными канонами и законами рынка, торговли и конкуренции?
Ответ на эти вопросы, наверное, должен быть, ибо упорные поиски таких причин и благородные кампании против оголтелых торговцев велись на протяжении тысячелетий и в самых разных человеческих цивилизациях.
И действительно: nihil novi sub sole — «нет ничего нового под солнцем». Читателям «Новой газеты», надеюсь, будет интересно ознакомиться с Эдиктом о ценах римского императора Диоклетиана, изданном 1700 лет назад, в 302 году.
* Гай Аврелий Валерий Диоклетиан, римский император (284—305 гг.).
Эдикт о ценах
Эдикт о максимальных ценах был издан в 302 году. Законодательное регулирование цен в целях предотвращения голодных бунтов проводилось и раньше, но регулировались главным образом цены на муку, иногда на мясо. Эдикт Диоклетиана устанавливал цены на все сельскохозяйственные продукты, ремесленные изделия, перевозки и заработную плату. За превышение установленных цен или сокрытие товаров назначалась смертная казнь. Перечень цен очень подробен: в нем, например, упомянуто 30 сортов зерна, 50 сортов мяса и 116 сортов льняных изделий. Наемным работникам определялась поденная плата, причем наниматель должен был их кормить. Пастух получал 20 денариев в день, батрак — 25, пекарь, каменщик, столяр, кузнец — 50, маляр — 75, художник — 150 и так далее.
Эти расценки довольно велики, если сравнить их с ценами на провиант (например, фунт говядины стоил 8 денариев), но малы по сравнению с ценами на ремесленные товары (обувь стоила 100—120 денариев, солдатский плащ — 1000, куртка из заячьего меха — 6000 денариев). Цены в эдикте были установлены произвольно, и он не принес пользы бедноте. Эдикт с самого начала выполнялся плохо и в 305 году, после ухода Диоклетиана от власти, был официально отменен.
«Наше государство, по воле бессмертных богов, памятуя о счастливо оконченных войнах, можно поздравить с наступлением спокойной эры существования и мирного развития, добытых после больших трудов и лишений. Хранить верно государство и заботиться об общественном благе есть долг римского достоинства и величия.
<…> Если бы там, где без конца свирепствовала алчность, не щадившая человеческого рода, возраставшая не годами, месяцами и днями, но часами и минутами, могли обуздать доводы разума или если бы общее благо можно было легко примирить с этой необузданной распущенностью, которой оно подрывается, то, может быть, было бы уместно скрывать и затушевывать зло, при наличии к тому же силы и терпения ко злу.
Но так как бешеная жадность равнодушна ко всеобщей нужде <...> нам, в силу отеческой заботливости о людях, надлежит вмешаться, чтобы справедливо судить о вещах, чтобы то, что люди тщетно стараются осуществить, было достигнуто для общего умиротворения нашими средствами.
<…> Итак, мы обращаемся к мероприятиям, уже давно ставшим необходимыми, и равнодушны к жалобам, чтобы вмешательство нашей исцеляющей руки не оказалось запоздалым или тщетным и не расценивалось бы как нечто маловажное бессовестными людьми, которые, зная нашу многолетнюю терпеливость, не пожелали ею воспользоваться во благо. Кто так закоснел душой и лишен всякого человеческого чувства, чтобы не знать и не чувствовать, что вакханалия цен как на предметы, поступающие на базары, так и на предметы, находящиеся в постоянной продаже в городах, так распространялась, что необузданную жадность не смягчают ни обилие товаров, ни бывающий временами урожай, что люди такого сорта, которые специально этим заняты, несомненно, в душе всегда стремятся к тому, чтобы даже вопреки движению звезд подчинить себе воздух и погоду, и в силу присущей им несправедливости не могут допустить, чтобы небесные дожди питали счастливые нивы и обещали будущие урожаи; что некоторые считают убытком для себя, если по милости неба земля дает изобилие земных плодов.
Жители наших провинций! Забота об общем благе заставляет нас положить предел корыстолюбию тех, которые всегда стремятся божественную милость подчинить своей выгоде и задержать развитие общего благосостояния, а также приобретать в годы неурожая, давая ссуды для посева и пользуясь услугами мелких торговцев, которые обладают, каждый в отдельности, такими несметными богатствами, что они были бы достаточными насытить целый народ, и преследуют личную выгоду и гонятся за разбойничьими процентами. <…>
Кто не знает враждебную общественному благу наглость, с которой в форме ростовщичества встречаются наши войска, перебрасываемые по соображениям общественной безопасности не только по деревням, но и по городам, на всем пути своего следования, ростовщики назначают цены на продаваемые предметы не только в четырехкратном или восьмикратном размере, но и в таком размере, что никакими словами это нельзя выразить. Кто не знает, что иногда воины ценой почетного подарка и жалованья приобретают один предмет. Кто не знает, что жертвы всего государства на содержание войск идут на пользу хищников-спекулянтов.
<…> Итак, мы постановляем, чтобы цены, указанные в прилагаемом перечне, по всему государству так соблюдать, чтобы каждый понял, что у него отрезана возможность их повысить. <…> Как известно, у наших предков был обычай запугать преступающих закон угрозой наказания, потому что редко благодетельное мероприятие само по себе усваивалось и всегда вразумительный страх почитался лучшим наставником долга. Поэтому мы постановляем, что если кто дерзко воспротивится этому постановлению, тот рискует своей головой. Пусть никто не считает, что закон суров, так как каждому предоставлена возможность избежать опасности через сохранение умеренности. Той же опасности подвергается человек, который из жадности к наживе будет соучастником в деле нарушения этого закона. В том же будет обвинен и тот, кто, владея необходимыми для пропитания и пользования средствами, скроет их. Наказание должно быть серьезнее для того, кто искусственно вызывает недостаток продуктов, чем для того, кто нарушает закон.
Мы предостерегаем всех от непослушания. Что постановлено в интересах всех, должно быть сохраняемо добровольно и с полным благоговением…»
