Неподкупного этого взгляда, что, бывало, пронзал как стилет иль, напротив, ласкал, если надо, я не видел четырнадцать лет. Так глядят исподлобья бараны, чьи кровавые зенки страшны… Он не только залечивал раны — он глазами рассасывал швы! Так и ввел эту новую моду, покоряя останкинский зал, — и Чумак, заряжающий воду, с ним сравниться уже не дерзал. Так, я помню, и в письмах писалось — их к нему приходил миллион: как и что у кого рассосалось, аккуратно зачитывал он. Инвалиды, сидевшие дома, потирали больные места: у одной рассосалась миома, у другой рассосалась киста. Издевались ученые колко, но в испуге замолкли потом: Кашпировская черная челка с горбачевским сравнялась пятном. Начинания были неплохи, а последствия очень горьки, но ведь все это знаки эпохи, как варенка, Мавроди, ларьки. Непокорное время кусалось, начинался крутой передел. О, как много всего рассосалось! Слишком часто он, видно, глядел. Шло последнее действие драмы. Почему, объяснить не берусь — от его ежедневной программы рассосался Советский Союз. Телезрители были не рады, что расцвел Кашпировского дар: рассосались советские вклады и обрушивший вклады Гайдар… Кровь лилась, континент сотрясался, потянулась такая байда, что и сам Анатоль рассосался, и пропал неизвестно куда. На какой упоительный берег ты приплыл, гениальный изгой? Был как будто в одной из Америк, через год объявился в другой… Но не помнила об Анатоле покоренная им же страна. Да и сам посуди, до того ли, если так рассосалась она. Не осталось ни мяса, ни сала, оборонка — и та уплыла. Лет за восемь нас так засосало, что торчали одни купола.
Всю страну соблазнил лжемессия. Ничего нам помочь не могло. Без стыда рассосалась Россия: кто нефтянку сосал, кто бабло. Супостаты в затылках чесали, от испуга белее белил: все в стране непрерывно сосали, даже те, кто при этом рулил. Производство стояло на месте, энтропия брала города. Рассосалось понятье о чести, ум, свобода, остатки стыда. Брак, культура, поэзия, проза — все, что было еще на Руси. И никто не придумал наркоза, чтобы крикнуть: «Уймись, не соси!» Потому, с неуклонностью близясь, над страною послышался SOS, для приличия названный «кризис», чтоб прервать коллективный засос.
И тогда, на последнем развале, после всех переделок и драк, Кашпировского снова призвали: без него оказалось никак. Налетела такая зараза — пострашнее, чем швы и лишай: ты при помощи третьего глаза хоть какой позитив повнушай! Ты лечить и морочить любил нас — и теперь по веленью элит повнушай, что продлится стабильность, что в дуэте царит монолит, что стоит незакатное солнце, что не нужно бояться химер… Может быть, как-нибудь рассосется? Ты же это когда-то умел! Помоги: без волшебного слова мы лишимся последних портов. А для съемок Лолита готова и Пореченков даже готов.
И, прищур устремляя шпионский на последствия собственных дел, вновь с экрана глядит Кашпировский, как еще в перестройку глядел. Он глядит, презирая усталость, из-под шапки упрямых волос.
Знать, судьба, чтобы все рассосалось, унеслось и с нуля началось.
