Богоугодное заявление
По двум федеральным каналам (в июле-августе) и нескольким областным (последний раз 5 сентября прошлого года) были показаны телесюжеты о необычной омской общине, где получают путевку в новую жизнь бывшие заключенные, бродяги, бездомные. Дает им шанс на перемену судьбы предприниматель Сергей Васильев, создавший Фонд помощи лицам, попавшим в сложную жизненную ситуацию. Количество этих лиц в разных сюжетах варьировалось — от 100 до 130. «Дорогу находят сюда они сами. Однако нередко привозит новых постояльцев милиция» (канал ТВЦ). «Со всей России приезжают люди, лишенные крова, — с последней надеждой на возвращение в нормальную жизнь» (ГТРК «Иртыш»).
Из заявления в областной Комитет по правам человека: «26 июля в районе Привокзального поселка трое незнакомых людей путем обмана взяли меня «в плен»: усадили в автомобиль «Жигули» и привезли на территорию предприятия, где производятся керамзитовые блоки, цемент, балконные двери. Хотя я заявил этим людям, что физически нездоров, меня поставили на очень тяжелую для меня работу — сушить золу на костре. Половина мужчин, обитающих тут, больные. У большинства гниют ноги. Никакой медицинской помощи не оказывается: не выдают даже мыла, бинтов. Постельного белья тоже нет. Правда, есть баня: воды в ней достаточно, но всего один таз на всех.
Рабочий день длится с 7.30 до 23 — 24 часов, а иногда и до 2 ночи с тремя перерывами на еду. Рацион питания очень скудный (знающие люди говорят: хуже, чем в тюрьме). Утром — гречка, в обед — перловка, вечером — сечка. За все время моего пребывания раза два был гороховый суп. Хлеба, непропеченного, выдают по 50 граммов. Из напитков — только холодная вода, ни компота, ни чая.
Иногда за хорошее поведение дают сигареты «Прима». Оплата за работу не производится. Избивают для профилактики ежедневно — утром и вечером, а некоторых и в течение дня.
Собраны в этом заведении люди из разных регионов страны — Москвы, Владивостока, Хабаровска, Абакана, Бурятии и т.д. Все они, как и я, попали туда обманным путем. Убежать не могут, потому что не знают города.
Прошу защитить человеческое достоинство людей, работающих на данном производстве, и привлечь к уголовной ответственности лиц, принуждающих к рабскому труду граждан России. Владимир Янчев».
Наутро после прибытия он был разбужен палкой охранника. Подъем в 7 утра. Тех, кто не вскакивает на голос, бьют по бокам. При построении опять бьют. «Там нет людей — рассказывает Владимир Янчев. — К нам обращались так: «Вставайте, лошади! Бегом, лошади!» Такой психологический тренинг. На многих действует: люди бегают на больных ногах с носилками, тяжелыми ведрами. Кто уставал — подбадривали резиновым шлангом».
Фамилий у здешних обитателей нет. Только клички: Юра Длинный, Юра Глухой, Танцор, Москва… Владимир Янчев там был Поэтом. Стихи сочиняет с юности, иронические. Публиковался в десятках изданий. В 1971 году был изгнан из Иркутского университета — за диссидентство: будучи в Москве, прямо у стен Кремля, поведал корреспонденту газеты «Файненшл Таймс» о том, что мясо в его городе — по талонам. На Красной площади слышимость была хорошая, и люди в штатском настигли его еще до Александровского сада.
Диссидентствовал Янчев и в «реабилитационном центре». Входя в столовую, спрашивал: «Что сегодня на обед — куры гриль или котлета по-киевски?» Другой за подобные шуточки, говорит, мог схлопотать. А на него охранники только хмуро посматривали. Ему как Поэту прощалось многое: его стихотворчество высоко оценил сам директор центра Сергей Валерьевич. Янчев с первого дня пребывания зарифмовывал свои впечатления. Один из опусов подарил поварихе Татьяне, он и попал в руки хозяину предприятия: «Танюшка пляшет возле печки, / Колдует около котлов, / Готовит кашу типа гречки, / И завтрак вовремя готов. / Слегка побитые проснутся / Закоренелые бичи / И каши досыта нажрутся, / Пойдут печатать кирпичи. / А Таня также у печурки / Посуду будет молча мыть. / Но вдруг раздастся плач дочурки — / Пора малютку покормить…»
Беглецы
В столовой кроме Татьяны, имеющей полугодовалую дочь, трудились еще четыре молодые женщины.
По рассказам Янчева обитатели центра делятся в целом на две категории — услужливые и подавленные. Последних — большинство, и почти все думают о побеге, но удерживает страх: поймают — сгнобят. Александра по кличке Москва ловили два раза, наказание было жесткое. «Его мордовали с утра до вечера и заставляли чистить туалет. А он — в недавнем прошлом десантник, два года отслужил в ВДВ, ему 27 лет, но на обеих ногах — гангрена, весьма запущенная. Семья его (мать, жена, дочь) проживают в Москве в Северном Бутове. А в Омске искал сестру. Ограбили, остался без денег — в итоге попал в это «богоугодное заведение».
Из категории «подавленных» можно выделить группу «отчаянных». Входят в нее те, кто все-таки решается на побег. Для иногородних он затруднен тем, что они не знают города и бежать им некуда, кроме ж/д вокзала, где их могут ждать «линейщики» (транспортная милиция), при чьем содействии они сюда и попали.
Владимир Янчев и Юрий Герасимов (Юра Глухой) нашли в себе силы вырваться на свободу. В неволе же оказались, по их словам, так: приметили их стражи порядка на «гуманитарке» — есть место такое в Привокзальном поселке, известное многим бездомным жителям города, куда каждый день приезжает передвижная столовая католической благотворительной организации «Каритас». Там кормят бесплатно бомжей и малоимущих, оказывают им медпомощь. Кормежка, говорит Владимир, довольно приличная: мясные супы, салаты. Поодаль стоят «Газели» и легковушки, иногда милицейские. Сюда часто приезжают работодатели из сельских районов: руководство хозяйств высматривает непривередливых кандидатов в работники.
Немало и наблюдателей в штатском и в форме. Оттуда бомжей доставляют в линейный отдел УВД, к примеру, для опознания личности. Беспаспортный легко может оказаться подозреваемым. У Янчева и Герасимова есть паспорта (у Юрия имеется даже прописка в общаге). Они говорят, что «линейщики» предложили им работу, «нетрудную, нормально оплачиваемую», и сдали с рук на руки вертухаям из «реабилитационного центра». Таким же образом сюда попал Геннадий Калдиш. Геннадий и Юрий вслед за Владимиром подали заявления в областной Комитет по правам человека, где изложили обстоятельства «пленения».
Глухого пришлось уговаривать долго. Он и со мной общаться решительно не хотел: «Они меня выследят и снова туда сдадут». «Кто «они?» — спрашиваю. «Милиция». — «За что?» — «Не знаю, я никаких преступлений не совершал».
Герасимову (Глухому) 52 года. Всю жизнь работал на стройках крановщиком. И заработал стол, кровать, табурет в общежитской конуре два на пять метров.
Названия этому учреждению они подобрать не могут: Владимир называет его концлагерем, Юрий — колонией. Это неверно: могу свидетельствовать — колючки и вышек там действительно нет. Чтобы сбежать, надо перемахнуть через забор в человеческий рост, подняться по обрыву. Даже для человека с больными ногами — задача преодолимая. Самое страшное препятствие — страх. Люди чувствуют: за этой конторой стоит какая-то власть.
Примерно треть «колонистов», по словам Янчева, — не бывшие зэки и не бомжи, а люди, которых привел туда какой-нибудь подлый житейский случай (например, ограбили в поезде), который в принципе с каждым может произойти. Как правило, эти люди желают отсюда вырваться, а вот среди бездомных есть и вполне довольные своей новой жизнью. Они быстро смекают, куда попали и как тут надо себя вести. Один молодой бомж, лет 25, уже в первый день проявил инициативу: без чьих-то указаний заколотил дыру в заборе, «чтоб эти черти не бегали». Трудился парень за ту же кашу, что все, с воодушевлением, и вскоре был награжден вновь прибывшей девушкой и переведен в охранники. Все вертухаи, говорит Владимир, из бомжей, включая самого главного — Андрея Петровича по кличке Китаец.
«Услужливые» подавляют «подавленных». Поэт Янчев не относился ни к той категории, ни к другой. Он был наблюдателем, мог, говорит, сбежать двумя неделями раньше. Остался, чтобы расширить «свой писательский кругозор». Расспрашивал «общинников», записывал их истории в свою тайную тетрадь. Танцор (иностранец — гражданин Казахстана), Виталий из Исилькуля, два брата из омского села Почекуево, Артур из Челябинска… Он хочет их разыскать. Надеется, что собранный материал представит интерес для правоохранительных органов. Заявление Янчева Комитет по правам человека (КПЧ) направил в омскую облпрокуратуру.
Законы в загоне
Пока что она хранит молчание. Не приглашались туда ни Янчев, ни председатель КПЧ Валентин Кузнецов. Зато руководитель «реабилитационного центра» был оперативно проинформирован о том, что на него пала тень подозрения. О заявлении он знал уже на следующий день после его подачи. Видимо, поэтому метров за сто до входа в центр нас с фотокором Владимиром Платычевым встретил главный помощник Сергея Валерьевича Васильева Андрей Петрович (Китаец). Хозяин бросил косой взгляд: «Что, проверяющие приехали?» Нет, говорим, заинтересовались вчерашним телесюжетом о том, как вы помогаете «лицам, попавшим в сложную жизненную ситуацию», встать на истинный путь.
Васильев любезно пригласил в свой кабинет, в подробностях пересказал содержание «пасквиля», поданного в прокуратуру. Заметил, что это не первая попытка привлечь его к уголовной ответственности. Писали на него всякое: мол, ранее неоднократно судим, хотя это сущие выдумки. Ему просто жалко несчастных запутавшихся в жизни людей, вот и взвалил на себя неблагодарную миссию — выводить к свету заблудшие души, что с точки зрения бизнеса занятие бесперспективное, дохода от него никакого. Поведал вещи весьма удивительные.
Открыто и прямо сказал, что почти весь контингент (за исключением тех, кто приходит сам) сюда поставляется сотрудниками УВД, с которым у Фонда помощи лицам, попавшим в сложную жизненную ситуацию, давние дружеские отношения. Из числа постояльцев — два десятка подследственных (как мне сказали правозащитники, подобный режим содержания не предусмотрен законодательством. — Г. Б.). У всех подозрительных снимают отпечатки пальцев. Их на столе у Васильева целая стопка.
Еще Сергей Валерьевич сказал, что трудовых соглашений с «лицами, попавшими в трудные обстоятельства», он не заключает, поскольку деньги на руки им выдавать нельзя: тут же появляется искушение к выпивке.
А люди где?
Андрей Петрович показал все здешние достопримечательности — столярный, керамзито-блочный цеха, пилораму, комнаты общежития. В столовой мы застали трех девушек — Свету, Наташу и Таню, героиню стихотворения Янчева. Разговорить их не удалось. После каждого моего вопроса они оглядывались на Андрея Петровича. «Какой у вас тут рацион?» Пауза. Андрей Петрович подсказывает: «Каши, супы». — «А что сейчас готовите на обед?» «Кашу…» — Света бросает испуганный взгляд на шефа охраны. «Сегодня на обед — борщ», — бодро говорит Андрей Петрович. «А сколько вы зарабатываете?» «Она тут только месяц, — приходит Свете «на помощь» всезнающий Петрович. — Еще не получала зарплаты».
Нам с фотокором не повезло: в тот день и в общежитии, и в цехах было пусто. На глаза попались только двое. Но если верить телесюжетам, членов общины не менее 100. Васильев сказал, что сейчас в ней содержится 83 человека. И где они? «Кто где, — поясняет Андрей Петрович. — У нас договоры со многими предприятиями: они нам помогают, мы — им. Сейчас большинство людей работают там».
У заведующей социальным отделом католической организации «Каритас» Валентины Скоковской от центра двойственное впечатление. В тот день, когда она его посетила, там было тоже мало людей, но те, с кем удалось поговорить, тамошней жизнью вполне довольны. Она приезжала в центр по приглашению его руководства, а пригласило оно ее после того, как Валентина Казимировна обратилась к начальнику УВД Омской области с письменной просьбой — не забирать ее подопечных в данное учреждение. «При мне милицейская машина не раз увозила куда-то людей, которым мы оказываем гуманитарную помощь, — рассказывает Скоковская. — Однажды человек десять посадили в «Газель». Потом некоторые из попавших в эту общину возвращались, рассказывали жуткие вещи: о том, как их избивали, как трудно было вырваться. Тогда я и передала письмо в областную милицию. И мне пообещали, что больше такого не будет. Сейчас сотрудники УВД людей не увозят, а только ведут, по их словам, оперативное наблюдение».
На «гуманитарке» рядом с раздачей — двое молодых людей, прилично одетых. Полюбопытствовал, откуда они. Ответили: Ленинский УВД, уголовный розыск. Цель своего появления раскрывать не стали. Бездомные, которых я опросил, говорят, что «менты пасутся тут каждый день».
В линейном управлении внутренних дел дежурный посоветовал мне обратиться к человеку, непосредственно «занимающемуся бомжами», — заместителю начальника отдела уголовного розыска. Этот офицер категорически отказался назвать свои имя и фамилию, хотя я представился ему по всей форме. Между тем он сказал, что знает о центре на Производственной, где содержатся «лица криминальной направленности» (к таковым он относит всех бездомных, поскольку «они воруют, потому что им надо на что-то жить»). Увозили на его глазах этих лиц, и не раз, представители центра, но милиция, по его словам, никакого отношения к данному заведению не имеет. А по мнению старшего участкового Олега Ильиных, «бомжи узнают о Фонде помощи по телевидению и самостоятельно приходят туда» (телевизоры смотрят, наверное, на вокзалах). Либо руководитель центра преувеличивает прочность уз, связывающих его с УВД, либо опрошенные мной сотрудники милицейского ведомства недооценивают эту прочность.
