Окончание. Начало в № 27
Сегодня многие из тех, кто уже давно не пропускает ни одного антипрезидентского митинга, признают, вспоминая унылость времен Шеварднадзе: для того, чтобы за волосы выдернуть Грузию из тогдашнего болота, чтобы, ломая страну через колено, придать ей такой импульс, нужен был именно Саакашвили. Пусть авантюрист, инфантильный романтик, готовый блефовать — этот драйв захватывал даже самых критичных.
Бюджет, который при Шеварднадзе оценивался смешной цифрой 800 миллионов долларов, через три года уже превышал 3 миллиарда, а к году августовского краха — 6 миллиардов долларов. Да, любой ценой, и грузинский бизнес ставило на счетчик само государство, интеллигенция брезгливо морщилась, но пенсии выплачивались, и Саакашвили побеждал с почти честными 90 процентами. И те бизнесмены, которые сохраняли объективность, с осторожным оптимизмом отмечали: широкомасштабного грузинского ЮКОСа Миша не допускает, как ни просят его об этом его люди.
Впрочем, никакого ЮКОСа прежняя власть ему в наследство не оставила. А каждый новый успех подстегивал новые ожидания, на них надо было чем-то отвечать, и это уже становилось пирамидой. Грузинский бизнесмен в обставленном со вкусом кафе, каких в Тбилиси становилось все больше, грустно вспоминал: «Уже можно было бы и остановиться, Миша уже выполнил свою миссию без всякой Абхазии».
Но остановиться было уже невозможно. Вместе с бюджетом и ВВП росла капитализация страны, в которой уже было что делить. Успешный президент стоил того, чтобы находиться рядом с ним. А патрон был неудержим. Или одержим, как кому больше нравится. В 2008 году была не только война, по странному совпадению, Грузия уже обрушалась во всех значимых мировых рейтингах — по уровню элитарной коррупции, по уровню свобод, по инвестиционному климату. А президент продолжал искать источники драйва, успехи были все нужнее, а добиваться их было все труднее. «И он же создавал армию, — продолжает политтехнолог, вынужденный разбираться в психологии, Гоча Цкитишвили. — Он не мог в нее не поиграть, как не мог не напустить 7 ноября спецназ на митинг, который уже сам издыхал — а зачем он тогда создавал этот спецназ?»
Оппоненты президента, конечно, правы: он всегда был таким, и не было никакой деградации. Война в августе была разыграна по тем же нотам и в том же жанре, в котором наполнялся бюджет, искоренялась коррупция и возвращалась Аджария. Никакой риск не стоил внимания, если есть шанс сотворить чудо. Тогда получалось. Теперь нет. И вся разница.
И дата революции уже назначена. 9 апреля, годовщина знаменитого митинга, с которого 20 лет назад все начиналось.
Осторожно, за вами следят!
Оглянувшись на соседей в кафе, вдруг засобиравшихся к выходу одновременно с нами, мой собеседник улыбнулся: «За кем, как думаете, следили — за вами или за мной?» Шпиономания — тема для повсеместного веселья, жанр позднесоветского анекдота про подслушивающую розетку в Грузии возродился спустя годы со всем грузинским жизнелюбием, по этому поводу поднимаются тосты, но и с советской бдительностью здесь на всякий случай по телефону говорят про нетелефонный разговор. Таков закон атмосферы: надо соблюдать правила тоталитарного распорядка, тем более что у Большого Брата большие проблемы, но при этом понятно, что бояться особенно нечего. «После войны я опасался, что теперь вообще будет не продохнуть, — признается один известный оппозиционер. — Оказалось, все наоборот. Говори что хочешь…»
Грузия готовится к революции и полнится слухами. Саакашвили обязательно спровоцирует русских на штурм Тбилиси или хотя бы его недостроенного дворца в Авлабаре, чтобы скрыться в качестве правителя в изгнании, потому что, когда его свергнут свои, его повесят за место, указанное российским премьером, как бы неприятно ни было с ним в чем-то соглашаться. С другой стороны, русские все равно рано или поздно пойдут на Тбилиси, так что Саакашвили, можно сказать, повезет.
…Оказалось, что, угодив в ловушку, Саакашвили успешно увлек в нее и всех своих оппонентов. В годовщину разогнанного митинга, 7 ноября, оппозиция вынуждена была традиционное Misha, go home! разнообразить вполне укладывающимся в его программу Russia, go home! Теперь, точно так же, без ссылок, горько отмечается: оппозиция за случившееся тоже несет ответственность. И она довлеет над ней во всех ее начинаниях точно так же, как слишком долгое и тесное сотрудничество ее новых лидеров с президентом.
Фальстарт тяжеловесов
После августовского кризиса желание потягаться с бывшим шефом обнаружили тяжеловесы. Экс-спикер Нино Бурджанадзе, экс-премьер Зураб Ногаидели и, что выглядело самым интересным, экс-представитель Грузии в ООН Ираклий Аласания. Харизма последнего окутала Грузию задолго до его возвращения из Нью-Йорка. Он еще оставался загадкой, а его рейтинг уже приближался к 20 пунктам, что на фоне президентских 35—37 уже смотрелось вполне оптимистично.
Однако политический старт Аласании оказался сенсационно вялым. Как выяснилось, в оппозиционной Грузии его никто особенно не ждал. Леван Гачечиладзе, трибун прежней оппозиции, говорят, на предложение о сотрудничестве ответил гордо: «Я — первый, потому что уже президент Грузии» — имея в виду гипотезу о своей победе над Саакашвили в прошлом январе. И, оказалось, что помимо либералов-республиканцев, как положено всем постсоветским либералам, недотягивающим до 5-процентного барьера, да «Новых правых», лидера которых Давида Гамкрелидзе давно называют чемпионом по ошибкам в решающие минуты, опереться не на кого. И чем глубже Аласания погружался в пучину всеобщих неразделенных амбиций, тем больше он сливался с привычным ландшафтом, теряя главное из своих достоинств — загадочность. В общем, не сделав ни шагу, он уже через месяц потерял 5—7 процентов рейтинга, и, как грустно оценивают грузинские политологи, иначе быть и не могло. Он ведь и сам, кажется, не собирается опровергать слухи о том, что американцы, утомленные как Саакашвили, так и грузинским политическим азартом вообще, напутствуя его, выразили общее мнение Запада: не спеши. Он и не спешит. Под ехидные насмешки коллег по оппозиции он презентует свой «Альянс за Грузию» и выдвигает Саакашвили ультиматум: если он не устроит референдум о досрочных выборах, альянс инициирует плебисцит сам. Что, по признанию людей, близких к альянсу, делается с единственной целью — организовать хоть какую-то раскрутку партии.
И в этой ситуации Нино Бурджанадзе не остается ничего иного, как позиционировать себя как радикального уличного вожака, что у большинства грузин вызывает саркастическую улыбку. Назначение революции на 9 апреля — это как раз Бурджанадзе. И сама дата предполагает, что на площадь вне зависимости от погоды и политических симпатий тысяч 50 придет наверняка. «И Саакашвили уйдет!» — уверена она. «Как?» Бурджанадзе смотрит на меня внимательно, будто бы удивляясь, как при очевидности намеченного мне вообще пришел в голову подобный вопрос.
Последний проект хромой утки
К штурму Бурджанадзе, как она сама признается, не призовет. О сценарии зимы 1991—1992 годов, когда из бункера артиллерией выкуривали Звиада Гамсахурдиа, она говорит с искренним ужасом. Решительные сценарии здесь вообще обсуждаются с опаской: в паре десятков километров стоят танки, которые, как многие подозревают, могут не удержаться от искушения спасти братский православный народ от гражданской войны и национальной катастрофы.
И на этом фоне политические замыслы экс-премьера Зураба Ногаидели выглядят подлинным политологическим анализом. Он, кажется, единственный, кто не хочет быть президентом. Он приветствует и умеренные проекты Аласании, и желает успеха Бурджанадзе. Сам он на площадь не пойдет, объясняя это тем, что совершенно не готовы обсуждать его коллеги: «Общественный запрос на свержение Саакашвили еще не вызрел». Поэтому надо готовиться к долгоиграющему проекту. «А если вызреет?» Ногаидели улыбается. «Пойдете на площадь?» — «Тогда все пойдут на площадь».
…«Пятьдесят на пятьдесят, — как в анекдоте, оценил шансы революции мой тбилисский знакомый. — Или уйдет, или нет».
Кто-то подсчитывает количество статей конституции, которые войной нарушил Саакашвили. Кто-то подсчитывает, насколько хватит Саакашвили траншей суммой 4,2 миллиарда долларов, про которые один из экономистов ЕБРР заметил: если бы войны не было, ее следовало в любом случае начать. Кто-то ждет апреля и встречи лидеров сверхдержав, после которой, может быть, будет ясно, пойдут российские танки на Тбилиси или нет. Кто-то оценивает масштабы того, что Саакашвили разрушил из того, что сам создал, включая западный вектор, и от возрождающегося антиамериканизма Грузию, как полагает известный грузинский социолог Мераб Пачулия, спасло только поражение Маккейна и победа врагов так жаловавшего Грузию Буша.
Черта под эпохой иллюзий и надежд подведена. Больше никакого драйва, и вопрос только один: уйдет или не уйдет? С бункером или без? А возможен еще простой вариант тихого дворцового переворота, может быть, на фоне бушующей площади. Ведь слухам о том, что всемогущий Вано Мерабишвили лично ездил встречаться в Париже с опальным Ираклием Окруашвили, тоже повсеместно верят, и свите, действительно, приходит пора играть свою игру.
И при этом все в общем согласны: если Саакашвили не будет делать резких движений, не будет никого ни на что провоцировать, не будет назначать выборы, потому что они все равно будут сочтены фальшивыми со всеми известными последствиями, не будет разгонять митинг — в общем, согласится остаться тем, кем он уже является — безнадежно хромой уткой, на обе ноги, потому что нет больше ни обожающей толпы, ни верной элиты, — в этом случае у него есть шансы стать первым грузинским президентом, отслужившим положенные сроки.
Проблема только в том, что такого президента Саакашвили никто в Грузии представить не в состоянии.
