Олимпийский мишка похож на Виктора Чижикова. Это понятно: Чижиков его нарисовал. Портрет мишки занимает свое место на стене мастерской Виктора Александровича среди дружеских шаржей, фотографий друзей и рисунков котов. Мишка принадлежит народу, а коты — настоящая страсть Чижикова. Ему дай волю — он одних котов и рисует.
В журнале «Мурзилка», где Чижиков работает 51 год, к этому относятся с энтузиазмом: от обложки Чижикова с котом трудно отказаться. Как чарушинского медвежонка, кота Чижикова хочется и погладить, и потормошить.
«Детский художник должен отличаться абсолютной добротой, — говорит Чижиков. — Злюка может затесаться в детские художники. Может, он шерсть хорошо рисует. Пушистые у него все. А душу не обманешь».
Любимый писатель Чижикова Юрий Коваль говорил, что лучшие люди на земле — художники: «Я думаю, что лучшими людьми, которых я встречал, были, конечно, художники. Мне кажется, художники — это, в сущности, соль земли. Иисус говорил: праведники — соль земли. Я, конечно, не смею поправлять Матфея, великого автора великого произведения. Я бы так от себя добавил: художники и праведники — это соль земли». Виктор Александрович, не задумываясь, отыскивает на тесно заставленных полках книжку с этой цитатой — может, перечитывает «для равновесия»?
Как делался журнал «Мурзилка», когда Чижиков и его друзья-художники были молодыми? Члены редколлегии собирались на летучку и предлагали, что в голову придет. Получались изумительные номера. Так появился один из любимых Чижиковым номер «Мурзилки» «Большие и малые реки». Художник Юрий Молоканов предложил всем написать про реки своего детства. «Жизнь в области детского рисования, когда вокруг тебя прекрасные друзья, — это упоение. Не благодать даже, этого мало, а именно упоительная жизнь.
Как и все художники «Мурзилки», Чижиков рисовал Мурзилку. И всегда он получался разным даже у самого Чижикова, потому что так должно быть — Мурзилка живет своей жизнью, а художники ее прорисовывают. Виктор Александрович улыбается на вопрос, отчего на одной странице у Мурзилки шарф цвета российского флага, а на другой уже просто синий. У Мурзилки — свое настроение. Он один, пожалуй, может позволить себе такие частые переодевания на страницах детского журнала.
«Если ты одел героя в синие ботинки — соблюдай синие ботинки до конца книги! После одного случая я всегда за этим следил. Однажды мне поручили нарисовать картинку к стихотворению Агнии Барто «Было у бабушки 40 внучат». Я нарисовал 15 человек из упомянутых 40, остальных уведя за обрез страницы. Пошли письма: «Почему художник Чижиков изобразил только 15 внучат? Где остальные 25?». Тираж «Мурзилки» тогда был 6,5 миллиона экземпляров. Главред сказал: «Витя, ты понял, как надо? Сказано сорок — рисуй сорок. Как хочешь». Потом вышла книжка, и я нарисовал 40 внучат и собачку еще посадил».
«Раньше все стремились тепло работать. Не знаю, чем это объясняется. Я жил в коммунальной квартире, в которой было 27 соседей. Утром попасть в туалет было делом невозможным, я об этом даже никогда не мечтал. Мой уход в школу совпадал с уходом всех на работу, и я шел в общественную уборную на Арбатской площади. Там встречалась половина нашего класса, все жили примерно в таких условиях. Мы умывались, а потом переписывали уроки — я переписывал математику, у меня — немецкий. Заведующая уборной нас всех любила, протирала подоконник, чтобы нам было удобно работать. У нее оставались наше мыло и полотенца. Человеческая доброта была распределена в изобилии, и я не понимаю, куда могла подеваться.
Я расскажу вам про наш заповедник взаимопонимания. У меня есть друг, замечательный художник Николай Устинов. Мы живем с ним в одной деревне под Переславлем-Залесским. Как-то я уехал по делам в Париж и все там думал, как бы хорошо оказаться в деревне на свой день рождения и увидеть Колю. И вот я приехал, накупил водки, селедки, картошки, еду в автобусе от Переславля в деревню и смотрю в окно: с определенного места просматривается Колино окно. Вечереет, и окно светится. Он дома! Прибегаю к нему: «Приходи, посидим!». Коля говорит: «Вот хорошо, ты приехал, а я тебе стихи сочинил».
Я печку затопил, картошки наварил, дрова трещат, звезды высыпали. Хорошо! И Коля читает стихи:
В автобусе проселочном трясясь,
Я вспоминал Вандомскую колонну.
В дорожную проваливаясь грязь —
Лувр, Тюильри и разную Сорбонну.
Но лишь вдали увижу изоб ряд,
Плотину пруда, старые колодцы,
А чей-то рот, произносивший мат,
Мне и светло, и мудро улыбнется.
Но лишь сойду на теплую траву,
Пейзаж увижу с церковью кривою,
И лес, и дол, и дом, где я живу,
Я сердце вдруг попридержу рукою.
Привет тебе, о, дом, о, сеновал!
Привет тебе, о, мебель, о, посуда!
Ведь все, что 20 лет я рисовал,
Оно выходит вот отсюда.
Сейчас я каши гречневой сварю
И закурю, и валенки надену,
На чистый лист бумаги посмотрю,
Подброшу в печь еловое полено.
Потрогаю я теплую трубу,
А ваш Париж видали мы в гробу!
— Ну, будь здоров! — сказал Коля и выпил.
Вот и объясни, что такое «Мурзилка». Наверное, состояние души нашего поколения».
Что думают про «Мурзилку» молодые художники, можно узнать на выставке, открывшейся вчера, 14 мая, в Ленинской библиотеке. 16 мая журналу «Мурзилка» исполняется 85 лет.
