День тридцать пятый
…В понедельник в Хамовническом суде сложилась весьма нервозная обстановка — прокуроры несмотря на требование судьи отказывались раскрыть происхождение одного из доказательств.
Инцидент случился под самый вечер, когда зашла речь об адвокатском бюро «АЛМ-Фельдманс и партнеры», которое в прошлом обслуживало интересы ЮКОСа. Чтобы подчеркнуть принципиальность момента, стоит напомнить: единственная причина передачи второго дела в Хамовнический суд — то, что именно в юрисдикции этого суда находится «АЛМ-Фельдманс». Практически все сотрудники этого бюро объявлены в розыск. Еще во время первого процесса над Ходорковским и Лебедевым в «АЛМ-Фельдманс» были проведены многочисленные обыски и выемки документов (в том числе и конфиденциальных) без санкции суда и соблюдения каких-либо гарантий адвокатской деятельности.
Материалы дела, касающиеся этого адвокатского бюро, прокуроры зачитывали, словно детектив: медленно, расставляя акценты, с оттенком таинственности в голосе. Хотя, впрочем, в самих документах не было ничего особенного: из них следовало, например, что Павел Ивлев был адвокатом.
— Обозначает это вот что… — зачем-то еще раз повторял прокурор Лахтин, — что работал Ивлев в адвокатском бюро «Фельдманс и партнеры». Вот что обозначает это…
Зал смеялся. Судья улыбался. Что не помешало гособвинению таким же трагическим голосом рассказать то же самое и про других сотрудников бюро. А когда Лахтин огласил несколько договоров на оказание правовой помощи, заключенных между ЮКОСом и бюро, и случился скандал.
— Ваша честь, мы требуем объяснений, на каком основании документы, являющиеся предметом адвокатской тайны, включены в материалы уголовного дела? — спросила адвокат Наталья Терехова.
Прокуроры попытались не заметить вопрос, но после того как они озвучили «выписку по лицевому счету» «АЛМ Фельдманс», отсутствующую в материалах дела, не выдержал уже судья:
— Что вы наконец читаете — документ или ваше мнение по этому поводу? — спросил судья Виктор Данилкин.
— Э… Это было мое резюме…
— Что значит «резюме»? Вы можете объяснить, где вы следовали документу, а где ваши слова, ваш комментарий были? — весьма резко поинтересовался судья.
— Читайте, читайте дальше… — шепотом советовала прокурору Лахтину прокурор Ибрагимова.
— Что значит «читайте дальше»?! — вспылил Виктор Данилкин. — Мы же не разобрались…
— Ваша честь, — отвечала Ибрагимова, — я это говорю… потому как публика…смеется! А вы не реагируете.
— Ну и пусть смеется! Если конвой сочтет нужным, он ее остановит.
В итоге прокуроры так и не смогли объяснить, откуда взялся этот документ, и запросили перерыв. Но и перерыв не помог. Словно забыв о скандале, Лахтин сообщил, что переходит к оглашению следующего, 72-го тома, минуя 70-й и 71-й.
— То есть вопрос остается без ответа? — изумился судья.
Ему не ответили.
День тридцать шестой
Всплыл ряд парадоксов. Все оглашаемые прокурорами финансовые отчеты компании касались 2003—2004 годов. Но тогда Ходорковский и Лебедев уже находились под стражей, а значит, просто физически не могли совершать какие-то сделки. Однако этот парадокс объяснен не был.
Не менее удивительной выглядела интерпретация прокурором Лахтиным аудиторского заключения компании PricewaterhouseCoopers («ПрайсвотерхаусКуперс») в отношении финансовой деятельности одной из дочерних кипрских компаний ЮКОСа. На одной странице заключения говорилось, что «компания правильно ведет финансовую отчетность», однако на следующей странице — прямо противоположное: «Компания имеет отрицательный баланс и наносит убыток своей материнской компании — ЮКОСу»… Какому из выводов можно верить — обвинитель не пояснил.
— Если бы «Прайсвотерхаус» услышал этот перевод документа, он бы отозвал свое заключение обратно, — не выдержал адвокат Краснов в ходе чтения. — Стоимость акции составляет не 1,5 тысячи долларов каждая, как зачитал прокурор, а 1 доллар!
В конце дня Михаил Ходорковский дал оценку происходящему в суде «исследованию доказательств»:
— Если речь идет о переходе прав на нефть внутри ЮКОСа, то таких документов тонны. Переходили права, и цены внутрикорпоративные применялись, а нефть шла по трубе, как правило, напрямую — потребителю по государственной трубе «Транснефти». Достаточно на выбор опросить Путина, или Сечина, или Кудрина, или Христенко — каждый из них это знает. Попросите обвинителей сказать, есть ли у них доказательства, что нефть изымалась из трубы потерпевшего или из трубы «Транснефти», куда потерпевший ее сдавал. Если таких доказательств нет, а их нет, судя по тексту обвинительного заключения, — может, прекратим тратить время и государственные деньги?
День тридцать седьмой
— …И не надо мне ничего объяснять! Скажите еще раз, какие тома!!!
Виктор Данилкин кричал. Впервые. На прокурора Гульчехру Ибрагимову. Он дал пять минут прокурорам на то, чтобы они разобрались с томом № 70, в котором окончательно запутались. Но перерыв прокуроры потратили впустую, по его окончании Гульчехра Ибрагимова сообщила, что будут оглашаться следующие тома.
— …Что же вы сразу не сказали?! — раздражался судья и объявил еще один перерыв, чтобы подготовиться.
Ибрагимова вновь погрузилась в чтение. На каждый том дела она тратила меньше минуты. Просто перечисляла содержащиеся в нем названия документов и отдавала судье с напутствием: «Чтобы не было замечаний оппонентов, предлагаю вам самому обозреть том и считать его полностью оглашенным».
Защита и подсудимые были шокированы подобным подходом. Показалось, что и судья — тоже.
— Невозможно считать оглашенным то, что не оглашалось! — возмущался адвокат Алексей Мирошниченко.
Но судья молчал и хмуро сказал прокурорам: «Продолжайте». Вскоре настроение обрадовавшихся было прокуроров омрачил адвокат Константин Ривкин. «Уникальный случай, — говорил он, — произошел с 77-м томом, зачитанным прокурором Ибрагимовой. Ингодинским районным судом Читы этот том был признан порочным с точки зрения качества содержащихся в нем документов. В связи с этим следствие сделало новую копию этого тома и дало ему номер 169. И имея на руках доброкачественный том, прокуроры зачитали порочный 77-й. Парадокс».
Прокурор Шохин ответил еще одним парадоксом: «Конституция, обеспечивающая равенство прав сторон, позволяет нам поступать так».
День тридцать восьмой
…Весь день прокуратура оглашала договоры купли-продажи нефти, а также акты приема-передачи этой самой нефти от продавца к покупателю. И весь день защита ловила прокурора Лахтина на том, что он пропускает целые пункты, не указывает цены приобретаемой нефти, что делает финансовую картину сделок нелепой … Но если Лахтин встречал замечания в штыки, то перехватившая к концу дня эстафету Валентина Ковалихина признавала свои ошибки.
— Совершенно справедливое замечание, — соглашалась она.
— Валентина Михайловна, давайте еще вот этот пункт проговорим, там что-то не так… — просил ее Платон Лебедев. И она проговаривала. Процесс приобретал черты так недостающего ему уважения обвинителей и подсудимых друг к другу. Но, как назло, заседание в этот день было коротким — пятница…
Лебедев успел лишь заявить, что государство в лице Росимущества не является надлежащим потерпевшим и его представитель должен быть устранен от участия в процессе, так как акции дочерних обществ компании ВНК, в присвоении которых обвиняют его и Ходорковского, находились в собственности именно ВНК, а не государства, и, следовательно, никакого вреда государству не могло быть причинено.
— Признание Росимущества потерпевшим, — добавлял Ходорковский, — является либо умышленной фальсификацией, либо — чтобы не ругаться, воспользуюсь фразой из обвинения — «свидетельством крайней ограниченности лица, его подписавшего»…
)
