После того как в Москве закрыли Черкизон, саратовские власти тоже решили побороться с чем-нибудь торговым и разогнали Блошиный рынок. Дополнительного заработка лишились несколько сотен пенсионеров, продававших здесь подержанные вещи. По мнению чиновников, нищие старики препятствуют работам по озеленению и омрачают облик города, успешно преодолевающего кризис.
Саратовская блошка на Большой Горной — пожалуй, единственный в стране рынок, где никогда не было контрафакта и контрабанды на прилавках и неграждан за ними. Вместо витрин — расстеленные на газоне полиэтилен и коробки. Вместо товара — экспонаты непостроенного музея. Наверное, лет через двести историки отберут именно такие предметы, как наиболее ярко характеризующие конец ХХ века. Букварь с Ильичом на первой странице (у меня такой был), кубик Рубика, бочонки лото, щипцы для заварки, формы для лучшего советского пирожного «картошка». Следы первых перемен — неиллюстрированная брошюра «Этика и психология семейной жизни», пластиковые браслеты и серьги когда-то кислотного цвета, мечта каждого советского школьника — электронная игра «Ну, погоди» (двоюродная бабушка тетриса). А вот и они, живые 1990-е: леггинсы, капоры, издание под названием «Богатые тоже плачут» с Марианной на обложке, светильники с оптоволоконным абажуром (конверсионное изобретение местной оборонки, их выдавали рабочим вместо зарплаты), надписанные от руки аудиокассеты, тут же двухкассетники, при помощи которых мы занимались пиратством, когда еще никто не слышал о таком явлении. Иногда разглядывать прилавок неловко, будто копаешься в чужой шкатулке с воспоминаниями. Здесь продаются даже ракушки, когда-то собранные на море, и пробки от шампанского, вылетевшие на чьих-то семейных праздниках.
Пенсионерки с дачными тележками, набитыми фамильными ценностями, приходят в сквер на Большой Горной каждую субботу к девяти утра. Раскладывают длиннющие прилавки (сами называют их «километрами») по обеим сторонам пешеходной дорожки. «Здесь весь цвет инженерно-технической интеллигенции», — Ольга Степановна (23 года на оборонном заводе) с заметной гордостью оглядывает соседок.
Новички барахолки отличаются от старожилов: смотрят в землю и стесняются разговаривать. Женщина в очках с хорошо поставленным учительским голосом продает фарфор. В бархатной коробке — пожелтевшие вазочки с пастушками, если постучать пальцем, они мелодично звенят. «Франция, настоящее, посмотрите, клеймо Лангедока, — хозяйка нервничает, когда очередной покупатель хватает хрупкую вещь. — Я там жила». Предупреждает, что две вазочки с трещинами, «но если вы без предрассудков, берите, отдам за двести». Неделикатно спрашиваю, как жительница Франции оказалась на Блошке. «Почему мы сейчас должны это обсуждать?» —отворачивается. Заметив, что я ухожу, кричит вслед: «Возьмите слоника! Спросите в университете, там знают этого слоника!»
Старики торгуют отчаянно. Выбираю винтажный топик (действительно сшитый в 1970 е). Продавщица, Таисия Алексеевна, потрясает передо мной оставшимся товаром: штаны, юбка, черно-белый пластмассовый чебурашка. «Возьми чебурашку, у меня ведь даже на проезд нет». Рядом на картонке — гора бэушных видеокассет. Это внук попросил продать. Внук окончил университет, работал в хорошем месте, говорил: «Не ходи, бабуля, на эту барахолку, дам денег, сколько тебе надо» — но теперь… Таисия Алексеевна уверенно произносит: «Кризис!» Таисии Алексеевне 81 год. Она рассказывает, как «толкучка спасала в войну»: мама варила конфеты из сахара, продавала (Блошка тогда располагалась на площадке возле Сенного рынка, на этом месте теперь платная автостоянка), на вырученные деньги покупали хлеб.
Разговор прерывает группа молодых людей в погонах. Милиционеры объявляют, что торговля в сквере незаконна, и приказывают уйти. Таисия Алексеевна мнется. Стражи порядка со всех сторон обступают товар, надеясь своим присутствием отпугнуть покупателей, но производят обратный эффект. Обыватели по разные стороны прилавка солидаризуются, и гражданское общество вырастает на глазах. «Нам по Конституции положено право на свободное передвижение!» — кричит одна из пенсионерок, опираясь на тележку. «Это видишь?» — другая бабуля подносит к носу милиционера чугунную сковороду. «Вижу. Сковорода. Стоила рубль двадцать», —читает он выгравированные на днище цифры. «А сейчас сколько такая в магазине стоит? — воодушевляется бабуля. — Кто сковородку за 500 рублей укупит? А здесь я купила за тридцать!»
Городская администрация и милиция начали воевать с Блошкой еще в мае. Как подсчитала мэрия, бабушки нарушают семь статей Административного кодекса, а также препятствуют озеленительным работам в сквере, так как по выходным сидят на траве. В течение месяца каждый уик-энд на барахолку ездили милицейские и муниципальные начальники, убеждали стариков убраться с глаз долой. Пенсионеры, напротив, вышли на пикет под окна мэрии с лозунгом «У нас нет денег на бутики!», во время одной из попыток закрытия рынка сели на рельсы (трамвайные) и сидели, пока милиция не покинула сквер.
Городская администрация предложила пенсионерам переехать на место бывшей свалки у завода «Лакокраска». Они отказались, ведь на пятачке за бетонным забором поместятся не больше сорока человек и, самое главное, не будет покупателей.
На сегодня намечена окончательная ликвидация Блошки. На аллеях мелькает не меньше 50 фуражек. Все-таки саратовским милиционерам еще далеко до коллег из подмосковного ОМОНа: применить традиционные методы воздействия в отношении пожилых женщин не поднимается рука. Курсируют между прилавками, уговаривают «прекратить нарушать в соответствие с законодательством», некоторым даже помогают уложить вещи в сумку (очень бережно) и обещают доставить домой на служебной машине, если у старушки нет денег на автобус. Пенсионерки кивают — и раскладывают товар на противоположной стороне сквера, «зачищенной» милицией полчаса назад.
«Вот у вас правильный товар», — мужчина в погонах указывает на стопку синих пакетов с логотипом «Единой России». «Это мне в подарок дали, а я их сюда», —бабуля обеими руками держит свою «индульгенцию». Милиционеры проходят мимо. Барахольщики секут фишку, и через минуту синий пакет лежит на каждом прилавке.
На милицию уже жалко смотреть. Осмелев, продавцы и покупатели сами окружают представителей власти и высказывают все, что думают о ценах на лекарства, коммунальных тарифах и т.д. Один из стражей порядка не выдерживает: «Что вы нас обвиняете? У меня тоже нет горячей воды!»
Закрыть Блошку удалось только на следующий день: приехавшие к половине девятого утра торговцы нашли на своих рабочих местах заспанных милиционеров. Старики попытались прошмыгнуть на газон, но сотрудники буквально грудью оттеснили их на трамвайную остановку, не дав разложить товар.
По подсчетам городских властей, в Саратове работают 728 объектов несанкционированной торговли, то есть вне закона почти половина стационарной мелкорозничной сети. Но чиновники начали не с ларьков, а с безденежных пенсионеров, от которых контролирующим структурам никакого гешефта. «Не только как чиновник, но и как житель города считаю недопустимой торговлю в зеленой зоне. А они этого не понимают, повторяют только, что сорок лет проработали, — говорит председатель городского комитета по экономике Алексей Санников (один из самых молодых топ-менеджеров мэрии). — По-хорошему, мы могли бы вообще не предоставлять этим бабушкам никакой альтернативы и по закону были бы правы. Но мы поступили по совести, предложили переехать на «Лакокраску». Не нравится — сидите дома». По словам Санникова, расширить борьбу с нелегальным бизнесом планируется осенью, когда вступит в силу областной закон о повышении штрафов за самовольную торговлю до 3 тысяч рублей.
И, видимо, трудно этим молодым менеджерам понять, что современная барахолка — не столько экономический, сколько психологический феномен.
— Рынок, особенно неформальный, — это форма общения между людьми, живущими в большом городе, — объясняет доктор психологических наук, заведующая кафедрой психологии Саратовского госуниверситета Людмила Аксеновская. — Пожилым людям вдвойне важно вырваться из пут одиночества. Доказать, как сказано у Цветаевой, «я тоже была, прохожий!» По сути, прилавки этого рынка — витрина личной истории, выставленной напоказ. Именно поэтому старики желают, чтобы рынок находился в людном месте.
Здесь присутствует и экономическая составляющая. Не все могут сесть с протянутой рукой на паперти. Гордость заставляет пожилых людей зарабатывать торговлей копейки, которые нищие просто выпрашивают.
P.S. В последний день работы Блошки я купила винтажный топик за 20 рублей, пляжную сумку по такой же цене, желтого плюшевого цыпленка за десять рублей. Самым дорогим приобретением стал настоящий глиняный горшок для духовки — 80 рублей.
