Скажи, ты кого-нибудь боишься?
— Да нет. Вот Его боюсь.
— Ну и что ты Ему скажешь, когда предстанешь?
— Есть что сказать и представить. Дело свое. Знаешь, чего я боюсь? Угадал ли Его замысел. Ведь для чего-то я пришел в этот мир.
Разговаривали двое. Тот, кто спрашивал, оказался фермером-овцеводом Василием Лузгановым. Тот, кто размышлял о соответствии Божьему замыслу, — фермер Алексан Алексанян из Смоленска. Случился этот разговор в поселении Кокино Брянской области, куда съехались фермеры на презентацию книги Владимира Казарезова «Фермеры Брянщины».
Ухоженный лесопарк, просторные кабинеты сельхозакадемии, классный состав преподавателей. Три тысячи студентов-очников, шесть тысяч заочников. Студенты и фермеры стали участниками того действа, которое я бы назвала самопрезентацией фермеров, поскольку они стали героями книги. Здесь были те, кто стоял в самом начале фермерского движения, которому исполняется в следующем году двадцать лет.
Лет шесть назад на подобном мероприятии, но уже в Воронеже, Юрий Черниченко справедливо заметил, что надоб-но подсчитать тех, кто «убит подо Ржевом». Тех, кто кинулся в фермерство за независимой, самостоятельной жизнью, той жизнью, которой будет обязан только себе. Но не устоял. «Убитые подо Ржевом» оказались и на Брянщине. Сейчас здесь зарегистрировано 260 фермерских хозяйств. В начале движения было свыше тысячи.
Спишем со счета тех, кто бросился за халявным кредитом, спишем тех, кто ушел в новую жизнь как в авантюру, но большая часть, не дошедшая к двадцатилетию, — это драматическая страница жизни крестьянина, в очередной раз обманутого государством.
Разговариваю с первым главой Ассоциации фермеров Евгением Чирковым. В прошлом крупный чиновник, он стоял у истоков ассоциации. Хорошо помнит, как его упрекали директора совхозов, председатели колхозов за поддержку фермеров. Спрашиваю, чего испугалась власть?
Евгений Чирков хитро улыбается и предлагает мне самой ответить. А у меня давно есть ответ. Я его вынесла из многочисленных встреч с фермерами юга, севера, Сибири, Алтая и средней полосы России.
Власть испугалась независимого собственника, которому нельзя дать ценного указания. Испугалась свободного человека, зависимого только от результатов своего труда. Помню первые фермерские съезды: казалось, вот-вот сформируется мощное общественное движение. Поднимались вопросы о создании земельных банков, кредитных кооперативов, профсоюзов — и где это все сегодня?
Провозгласив равное отношение ко всем формам хозяйствования, государство оставило фермера один на один с его проблемами, которые на самом деле есть проблемы продовольственной безопасности страны.
— Вот посмотри, что они придумали: богатое государство — богатая семья. Все как раз наоборот. Богатая семья — богатое государство… Знаешь, с чего начинается распад империи? С пренебрежения к частной жизни, к правам отдельного человека…
И все-таки они состоялись. Фермеры, прошедшие сквозь чиновничий произвол. Если к их хозяйствам прибавить личные подсобные, многие из которых являются по сути своей фермерскими, а не стали ими потому, что крестьянина испугали дурацкая отчетность, бюрократическая канцелярия, то окажется, что доля этих хозяйств в общем объеме сельхозпродукции достаточно велика.
Лузгановская разношерстная
Поселение Козловка. Трубчевский район. Автобус на Козловку ходит не то два, не то три раза в неделю. Вымершая деревня. Только в двух-трех домах доживают старики. Когда-то здесь был колхоз-миллионер. Еще сохранились, как здесь говорят, колхозные Помпеи. По развалинам можно представить себе, какие мощные складские помещения здесь были. Толстые стены из красного кирпича подверглись разрушению. Здесь хранилось 200 единиц техники. Кирпич разбирают.
Интересно, кто-нибудь ведет учет того жуткого процесса, который Андрей Платонов назвал расколхозиванием, процессом, более страшным, по его мнению, чем коллективизация. Сколько под нож пошло скота, техники и какие человеческие судьбы сломаны. Если говорить о последнем: в наемных рабочих у многих фермеров состоят достаточно молодые люди. Они не прошли ни опыта коллективного, ни опыта личного хозяйствования. Каким бы ни был колхоз, но доярка вставала в четыре утра и шла на ферму. Пастух не мог проспать выпас. Но вот я вижу людей, на которых фермер полностью положиться не может. Через неделю работы такой работничек отпрашивается домой. Просит у фермера Василия Лузганова тысячу рублей. Фермер не уверен, что работничек вернется. Деньги дает.
Все мало-мальски способные к труду рванули в разлюбезную столицу. Основная работа — охранники. Василий же силится создать единую семью.
Василий не выносит выщербленной деревни. Его угнетает вид брошенного жилья. Он уже купил пять домов. Поселил в них рабочих. Способствовал появлению одной семейной пары. Прописал их в Козловке. Теперь он ищет невесту для пастуха Саньки из Казахстана.
Побывав в ряде фермерских хозяйств, я поняла, что фермеры на самом деле выполняют ответственную социальную функцию. Занимаются обустройством жизни людей, выпавших из всех социальных структур. Заработок не ниже десяти тысяч. Как сказал смышленый Сережа, уже два года работающий у Василия: «Прокофьевич меня никогда не обидит».
Овцеводческое хозяйство Василия Лузганова известно всей стране (1500 овец. В планах — три тысячи). Недавно в Дагестан увезли 200 овец. Скот племенной. Приезжают из Чувашии, Мордовии и других мест. Но есть и постоянные клиенты. С ними Василий заключает договор. Для поддержания иммунных свойств породы рекомендует случки только с его, лузгановскими.
Итак, есть лузгановская порода? И да, и нет. В Госреестре ее пока нет. Но к тем золотым медалям, которые получены Василием, приложены свидетельства, где черным по белому написано: «За селекционную породу овец «лузгановская разноцветная». Знаете ли вы, что такое зонарный окрас? Это когда одна шерстинка имеет до пяти цветов. Вот откуда «лузгановская разноцветная».
Он хочет организовать на месте хотя бы переработку шерсти. Ведь она продается в соседнюю Калужскую область по … 30 руб. за килограмм.
Фермерское хозяйство было оформлено в 1992 году, однако начало селекционной работы Василий относит к 1987 году. Тогда у него было две овцы и пять баранов.
Многие сегодняшние фермеры свои хозяйства начали создавать еще в конце восьмидесятых годов. Как личное подсобное хозяйство или как кооператив. К фермерству они были уже готовы. Еще работая в колхозе экономистом, Лузганов пытался наладить экономически целесообразную жизнь. Добился того, чтобы зарплата напрямую зависела от конечного продукта. Создал условия, при которых именно рабочий участвовал в распределении прибыли. Стоило Лузганову покинуть место работы, все пошло в тартарары.
Успех фермера чаще всего зависит от его второй половины. Анна и есть вторая половина Василия. Они работают с утра до ночи. Без выходных и отпусков. Годами. Они испытывают на себе многочисленные риски, но у них все еще есть планы.
Как-то Лузганов узнал, что козловскую школу, выстроенную земством в 1906 году, в которой он работал учителем, купил выпускник этой школы за семь тысяч рублей.
— И что ты собираешься в ней делать? — спросил Василий.
— Сарай, — услышал в ответ.
И он пошел по начальству. Превратить школу в сарай — этого он допустить не мог. Решил купить сам. Но школа уже стоила 17 тысяч. Василий взял шапку и пошел по родственникам. Теперь каждый год в эту школу приезжают ее выпускники. Анна хочет устроить в ней дом для тех, кого потянет в родные места. Приедут люди, будут рыбу ловить, вспоминать свое дет-ство и общаться с природой. Место не должно превратиться в безымянную территорию.
Лузганову важно понять, на что он потратил то, что называет жизненным временем. Человек рожден свободным. Больше всего он ненавидит в людях рабское состояние.
— Вот они разделили два понятия: свобода и воля. Считают, что воля — это свобода без границ. Неправда! Воля — это и есть реализация твоей сущности. Я очень спешил жить. Иногда мне кажется, я опоздал.
Первоочередные задачи — завершить селекционную работу. Начать шубное производство. И главное — передать дело жизни в надежные руки. Он думает, что это будут руки сына — Василия (он — ветеринар).
Ему часто звонят и просят о помощи: то соседняя школа, то детский сад. Эти обращения он считает для себя естественными: если не я, то кто?
На базе фермерского хозяйства «Надежда» (имя дочери Василия и Анны) защищен диплом сыном другого фермера — Антон Ливанцов получил оценку «отлично». На встречу с Антоном я отправилась в поселение Бытня Почепского района.
«Могу. Хочу. Должен»
— Во мне гены моего деда, — говорит Леонид Ливанцов, отец Антона.
Деда дважды раскулачивали. В колхоз так и не вошел. Шорничал по деревням. В 1937 году обругал матом вождя мирового пролетариата и бросил в его портрет костяшки домино, в которое играли мужики. Никто на деда не донес. Когда деда забирали на фронт, его тринадцатилетний сын, отец Леонида, только и успел задать главный свой вопрос: «Отец, козу надо лупить или палить?» (Речь шла о шкуре.)
Так что работа на земле — потомственная потребность Леонида. Его мечта — сделать сельский образ жизни привлекательным. Он окончил зооинженерный факультет Ленинградского аграрного института. Старший сын Антон окончил тот же вуз в этом году. Второй сын продолжает учебу.
Прервав обучение в аспирантуре, Антон вернулся в родные края вместе с женой Людой. Она тоже зооинженер.
— Господи! — воскликнула я. — Какая радость, наверное, для района, что в деревню прибыли классные специалисты.
Ничуть не бывало! Какое-то недоразумение вышло с подъемными, да и жилье тоже не светит. Вся фермерская жизнь Леонида проходит в борьбе с местными властями. Он с трудом выходил из колхоза «Свободный труд». Землю дали клочками. Далеко от места жительства. Чтобы попасть на свои земли, отара овец (500 голов!) должна пройти два километра по асфальтовой дороге. Однажды девять голов были загублены пьяным шофером. Попытки взять землю в аренду заканчиваются полным провалом. Овцы содержатся в помещениях, плохо приспособленных для жизни.
Соседний совхоз обанкротился. Ливанцов обратился с просьбой к властям приобрести ферму на определенных условиях. Не дали. Пусть раскурочат ферму, пусть растащут по досточкам, но фермеру — не дать!
Пытался отстоять свой имущественный пай. Не вышло. Не имея стартового капитала, мастерил технику из того, что было в употреблении. Сам себе кузнец, слесарь, токарь, механизатор, ветврач.
Создание кредитных, снабженческих, сбытовых, перерабатывающих и других кооперативов — магистральная линия развития не только фермерских, но и личных подсобных хозяйств. Так считает Ливанцов.
Будет жаль, если он не получит поддержки и помощи. Овцеводство в Почепском районе с приходом молодых классных специалистов может иметь блестящие перспективы, если учесть, что через год в Бытню возвращается младший сын Леонида, а также племянник. Антон проходил практику у фермеров Шотландии, юга Англии, Финляндии. Знает европейский опыт организации фермерского хозяйства. О козах, с которыми много работал, может говорить часами.
Раннее утро. Отару гонит молодой человек из Находки. Рыболов. Хозяйство лопнуло. Подумывает перебраться всей семьей в Бытню. Ливанцов давно занят идеей поселить на свободных землях соотечественников из разных республик. Создание фермерского товарищества — заветная мечта.
Многолетнее сражение с чиновниками не прибавляет здоровья, но чаще всего я от него слышала: «Я могу, я должен, я обязан». Это все из той же серии фермерских бесед, в которых реализация своей сущности напрямую связана с ответственностью перед семьей, природой и отечеством.
Смена фермерам есть. Образованные молодые люди. Хотят работать на земле. Жить в деревне. Но захотят ли они преодолевать чиновничье сопротивление, как их отцы, большой вопрос.
«Я дал возможность свинье быть свиньей»
Он из тех, кто были первыми. Виталий Литвинов. Глава многопрофильного хозяйства: молоко, животноводство, картофель.
Никогда не забудет, как на общем колхозном собрании ему выделяли землю.
— Ну и кто тут будет фермер?
— Козу от коровы можешь отличить?
— Ишь ты… жить хорошо захотел…
— Не хай, дайте ему землю. Неудобье дайте.
Дали. Неудобье. Пустырь с болотами. Показывает, какая здесь была низина. Тоннами завозил землю. Выстоял. Память его хранит все: как выучил немецкий язык и полгода фермерствовал в Германии. Как наезжали братки, а он им честно говорил, что может их обогреть и накормить, но денег нет. Фермер богатым не может быть по определению.
— Наше богатство посмертно, — сказал, — да и то, если кто-то захочет тянуть этот воз.
Братки все поняли.
Однажды мы с ним ехали в Брянск. Проезжаем улицу, на которой стоят дома тех, у кого с богатством все в порядке при жизни. Взглянув на один из них, Виталий сказал:
— Я не должен жить в таком доме.
— Почему? — поинтересовалась я.
Вот это фермерское «должен — не должен» очень занимало меня в Брянске. На самом деле фермер — это тот самый человек, которого польский режиссер Кшиштоф Занусси определил моим ученикам как человека с идеалами. С ответственностью перед собой и другими. Иначе говоря, это и есть элита. Та самая, благодаря которой жизнь наша движется вперед. Непозволительной роскошью назвал эти хижины фермер. Роскошь нецелесообразна. Непродуктивна.
У него хороший дом. А главное — есть гостевой дом. В нем живут рабочие. Комната на двоих. Пылесос. Холодильник. Микроволновка. Через коридор туалет. Душ.
С рабочими не просто. Других — нет. Доярка Лена сегодня проспала дойку. Один из рабочих запорол насос. Судьбы разные. Один рабочий из пятидесяти своих лет двадцать провел в заключении.
Независимость его определяется многими факторами, в том числе и тем, что редко кредитуется. Он понял, что любая чиновничья структура содержит мошенничество, финансовый обман. Вот скажите, что произошло в стране и мире, если вы отсеялись и солярка стоила 8 рублей, а когда пришло время уборки, она подскочила до 24 рублей?
Вот кредитуется он на миллион рублей для приобретения племенного скота. Берет телочек под покрытие в организации, которая имеет лицензию на продажу. Глава этой организации создает фермерское хозяйство и сам себе продает 25 телок. Тех самых, которых уже продал Литвинову. И, следовательно, компенсацию 500 тысяч рублей получает он, а не Литвинов. Чем закончились многочисленные суды? Судебными приставами. Племенной скот ушел на мясокомбинат. На все про все ушел год.
Почти каждый фермер имеет затяжные судебные тяжбы, на которые уходят время и деньги. Спрашиваю: «Стоит ли человеческая жизнь таких трудов и таких форм сопротивления?» Мой вопрос не учитывает одного обстоятельства: есть такая порода людей, которым именно в труде и только в труде открывается смысл бытия. Когда я в очередной раз заохала-заахала, Виталий прервал меня неожиданной фразой: «Да я счастлив. Внутренне счастлив».
Он, как и Ливанцов, просил пустующую землю в аренду рядом с домом. Не дали. По весне он ее засеял. Его оштрафовали на две тысячи рублей. Нынче он тоже ее засеял. Я начинаю лепетать о грозных словах президента: если земля не используется по назначению, она изымается.
Литвинов смеется. Вы никогда не докажете, что она не используется. А вот он траву посеял. Или — «земля отдыхает». В Карачевском районе было 360 фермерских хозяйств. Сейчас — с десяток наберется? В его хозяйстве глава района не был ни разу.
…Жду, когда из леса прибудут литвиновские свиньи. Могут и не прийти. Безвольерное содержание свиней — главная фишка Виталия.
— Я дал возможность свинье быть свиньей.
Режет сало на куски и бросает на сковородку. Сало топится, но шкварок не будет. Сало не содержит холестерина. У безвольерных свиней другое качество мяса, потому что идут другие химические процессы.
Долгое время Литвинов жил идеей — создать конный клуб. Привозить детей из разных районов. Он уже определил конные маршруты на три, пять и десять километров. Построил шале с русской печью, собрал подлинно русскую утварь. Построил баню. Лежанки. Из ивовых прутьев сам сплел интерьерные отсеки.
Он все рассчитал: себе будет брать только то, что пойдет на содержание лошадей и еду гостей. Вся остальная прибыль может быть использована властями по усмотрению. Потаенная мысль была: заразить людей сельским образом жизни. Писал во все инстанции. Ответ один: нецелесообразно.
Однажды я присутствовала при любопытном разговоре фермера с одним брянским предпринимателем.
— Понимаешь, какая разница между нашим чиновником и, допустим, немецким? — вопрошал предприниматель. — Немецкий знает, что его благосостояние определяется успехом твоей работы. Ты соль земли. А наш считает тебя досадным довеском к своей благополучной жизни. Своими инициативами ты его раздражаешь. Интересно, если мы вымрем, на что они будут жить?
На этот раз Литвинов приехал в Брянск с очередной инициативой. Фермеры решили взять овощной сектор брянских рынков в свои руки. Для этого им необходимо иметь современное хранилище для овощей. Была обозначена цена хранилища. Фермерам она недоступна.
Есть и хорошая новость. Из Санкт-Петербурга приехал сын. Включился в дело. У Литвинова появилась надежда: трудился не впустую. Дело не пропадет.
P.S. Приезд в любое фермерское хозяйство всегда сопровождается вопросами.
— Вы были у Николая Пашутко? Не были… Как же так… Он один производит картофеля как целый совхоз…
— Да побывайте в Клеверном у Ковтуна. Мало того, что выращивает семенной картофель высшего качества, так еще и вымершую деревню возрождает.
Да, я не съездила к супругам Богомаз в Меленск.
Они защитили диссертации на базе своего хозяйства.
Владеют европейским опытом выращивания картофеля.
Не побывала у Галины Лазаренко, прекрасной учительницы, чье подсобное хозяйство под стать фермерскому.
Непременно приеду. Расскажу о тех, у кого есть, как сказал бы поэт, ощущение личной значимости. О тех, кто создает собственную биографию. Украсть ее уже невозможно.
И это не менее существенно, чем продукт, который они производят.
