…До встречи с нами Киитиро Хатояма рассказывал в своем письме в редакцию «Новой газеты», что вернулся в Москву совсем недавно. Он был в Токио и на Хоккайдо, где принимал участие в выборах — поддерживал отца. Однако, по словам сына премьер-министра, за полтора года жизни и работы в Москве он успел настолько сильно привязаться к этому городу, что находясь на родине, даже немного скучал по нему.
— Вы родились в США (в Калифорнии), выросли в Токио, а теперь работаете в России. Как эти обстоятельства влияют на вас?
— В Америке я действительно родился, но через два месяца меня увезли в Японию, где я рос, развивался, воспитывался, образовывался. Если говорить о загранице, долгое время я жил только в России. Получив научную степень PhD — по российским нормам кандидата наук, приехал в Москву. Здесь живу полтора года. И для меня, конечно, очень интересна вот эта возможность познакомиться с культурой, с повседневной жизнью россиян, с жизнью москвичей.
— Будучи сыном теперь уже премьер-министра Японии, вы попали в ситуацию, когда многие журналисты обращаются к вам за комментариями уже не только как к ученому, но и как к выходцу из семьи потомственных политиков…
— На данном этапе моей жизни самая главная для меня ипостась — это ипостась ученого. Пока я считаю, что свой вклад в развитие благосостояния общества я могу внести больше всего именно как ученый. Но с другой стороны, конечно, я осознаю ответственность за то, что принадлежу к семье Хатояма. И этого груза ответственности с себя не снимаю. И в общем, я испытываю интерес к политике. Но я считаю, что нет смысла заниматься политикой, пока у тебя нет отчетливо осознанного стремления и понимания, что именно ты, именно на этом поприще сможешь внести реальный вклад, принести пользу обществу. И, естественно, мой отец не говорит мне — ну-ка, быстро иди в политику.
— Готовясь к этому интервью, мы узнали, что в Токио в свободное время вы музицировали на виолончели, играя сразу в двух оркестрах — района Бункё и в «Маленьком принце». А как сейчас, в Москве?
— Я вообще-то хотел привезти свою виолончель с собой в Москву, когда вместе с семьей сюда ехал, но, к сожалению, всякие таможенные оформительские процедуры очень сложные и долгие. Поэтому я не привез свой инструмент. И сейчас очень хочу что-нибудь недорогое подобрать здесь, в Москве.
— Что вы любите играть?
— Мои любимые композиторы — Чайковский и Рахманинов. Если говорить о произведениях, то мне очень нравится Шестая симфония Чайковского и Второй фортепианный концерт Рахманинова.
— На сайте токийского оркестра «Маленький принц» приводится цитата Антуана де Сент-Экзюпери: «Суть вещей незрима для глаз» (в японском переводе эта фраза звучит как «Важные вещи глазам не видны». — Прим. ред.). Вам это близко как ученому, исследующему вопросы дорожного движения?
— Мне очень нравятся слова, что важные вещи глазами не увидишь. С одной стороны, проблемы дорожного движения глазами-то увидишь точно, воочию. Вот они, перед носом. С другой стороны, многое из того, что можно сделать для решения проблем дорожного движения, просто не делается, поэтому его глазами и не видно. Такое вот получается философское рассуждение. (Улыбается.)
— Ваш отец Юкио Хатояма до прихода в политику получил инженерно-техническое образование и ученую степень в этой сфере. Ваш выбор профессии определялся этим обстоятельством?
— Что касается моего жизненного пути, то, как мне кажется, я выбираю его исключительно сам, и никакого отношения к моей семье, к моим предкам это не имеет. Правда, здесь может быть вот какая связь. У отца была склонность к математике, ему это легко очень давалось. И ко мне тоже, может быть, это качество перешло по наследству — у меня с математикой никаких проблем не было.
— Но в вашей династии все-таки, как известно, автомобильная тематика не менее серьезно представлена, чем политическая. Ваш прадед Сёдзиро Исибаси — основатель компании Bridgestone. Там, похоже, даже есть совпадение по значению между названием компании и его фамилией…
— Тема, которой я занимаюсь, другая. Если очень просто сказать — это то, как максимально хорошим способом оптимально использовать дороги. Она достаточно далека от технологии изготовления машин. Это совсем другая тема. Такое название для фирмы, конечно, не случайно было избрано (фамилия Исибаси с японского, как и Stonebridge с английского, переводится «Камень-мост. — Прим. ред.). Это название идет от смысла фамилии, совершенно точно.
— В лекциях по организации дорожного движения, которые вы проводили в Токийском университете, нам встретились примеры устройства перекрестков и во Франции, в Великобритании и в других странах. Но после окончания университета вы приехали сюда. Почему именно Москва?
— Конечно, я ездил и в Лондон, и в Париж, для того чтобы на месте посмотреть, как это устроено, но это были краткосрочные поездки. Если говорить о том, почему именно Москва, на то было две причины. В нашей научной практике принято, что по получении степени PhD ученый отправляется в зарубежную поездку. От своего научного руководителя я получил совет, что хорошо бы выбрать такую страну, в которой по этой теме мало японских исследователей и научных работ. Вторая причина заключается в том, что мои предшественники в семье Хатояма, начиная с Итиро Хатояма (прадед Киитиро, премьер-министр Японии. — Прим. ред.), смогли установить такие прочные, продолжительные, очень добрые взаимоотношения сначала с Советским Союзом, потом с Россией. Так что эти прочные отношения с Россией, конечно, сыграли свою роль. Поэтому Москва так и «вырисовалась».
— Если сравнить Москву и Токио, где и какие участники дорожного движения в наилучшем положении?
— Прежде всего в Японии у пешеходов приоритетное право, и водители им всячески уступают. Вообще в японском менталитете и образе жизни заложено стремление всячески защищать того, кто не защищен, отдавать ему приоритет. И в правилах дорожного движения тоже прописана приоритетная позиция пешехода. А в России, наоборот, пешеход в проигрышном положении, и машина едет и давит всех подряд. Но у меня возникает ощущение, что все-таки в Москве наметилась тенденция к изменению этой ситуации, то есть сильные машины начинают потихоньку уступать слабым пешеходам. Но пока это только тенденция.
— А чем отличаются московские и токийские участники дорожного движения?
— Ну во-первых, японцы очень строго соблюдают знаки светофора. Красный — красный. Даже если пробка, каждый едет в своем ряду. Если показать московскому водителю японскую пробку, он скажет: господи, да тут проехать еще можно вот так и так. В Москве водители выезжают на перекресток, создавая еще большую пробку. Ты остановись здесь, дай проехать поперечному движению. Нет, вылезают на перекресток! В Японии водитель видит, что пробка, — он на перекресток не выедет, будет дожидаться, когда проедет поперечное движение, только тогда продолжит. В Японии все соблюдают правила. Одной из составных частей японской культуры является мысль о том, что ты постоянно должен думать: как твое поведение отразится на другом человеке. И каждый старается вести себя так, как ведут себя окружающие, то есть не вылезать, не выпячиваться. Японцы не любят тех, кто выпячивается.
— А как насчет чиновников, политиков — с мигалками и спецсигналами?
— У нас со спецсигналами — машины «скорой помощи» и полиция. Что касается чиновников, то, как правило, они не ездят так: я еду первый, а вы тут все стоите и ждете два часа. Есть, конечно, исключения — премьер-министр, император или какие-то очень высокие гости страны типа президента Америки, его могут так провезти. Но в повседневной жизни этого, конечно, нет.
— Российские эксперты, говоря о дорожно-транспортных проблемах Москвы, указывают на отсутствие оптимальных маршрутов, что многополосные дороги упираются в застроенные районы, предлагают разные способы строительства эстакад и тоннелей… Какие рецепты у вас?
— Моя точка зрения на пути решения немножко отличается. Точка зрения русских специалистов — тоннели, эстакады, специальные полосы — требует улучшения или развития инфраструктуры. Дело хорошее, но очень долгое и затратное. Все это потребует 5—10 лет. То, что я предлагаю, предполагает эффект уже года через два. Нужно просто оптимально использовать ту инфраструктуру, которая уже существует, но используется недостаточно хорошо. Как раз моя миссия в Москве — выработать рекомендации для того, чтобы любому участнику движения можно было пересечь перекресток без долгого ожидания. В Токио на похожих перекрестках я уже испытал эту систему, проводил тестирование. Что касается повсеместного введения моих предложений в Москве, поскольку я абсолютно не знаком с российской административной системой, то мне трудно ответить на этот вопрос. Но по моему японскому опыту, мне кажется, что если муниципальные власти заинтересованы в каких-то улучшениях и хоть немножко думают о будущем, то все это вполне осуществимо.
— В чем суть этой системы?
— До сих пор в Японии считалось, что для того, чтобы пропустить машины для проезда через перекресток, приходилось жертвовать пешеходами — их заставляли ждать. Или для того, чтобы быстрее пропустить пешеходов, заставляли стоять машины. Какая-то из сторон должна быть в роли жертвы. Сделать время цикла горения зеленого света короче и чаще переключать светофор — это один из способов. Если цикл становится короче, значит, пешеходам тоже время горения зеленого приходится сокращать. Но есть люди, которые, может быть, не успеют за это короткое время зеленого перейти — инвалиды, пожилые люди. Для них создается островок безопасности. Не успел пешеход — он там безопасно стоит, дожидается, когда светофор переключится снова. Эта, в общем, несложная система эффективно работает. Мы это не только просчитали в своих научных исследованиях, но и применяли на реальных перекрестках у себя в Японии. Насколько этот опыт подходит для московской действительности — это следующий вопрос. Будем дискутировать со специалистами.
— Но в Москве есть перекрестки с островками безопасности…
— Сложных перекрестков в Москве довольно много. И зон безопасности должно быть достаточно. Я предлагаю сделать такие перекрестки более простыми и понятными для участников движения — и для пешеходов, и для водителей: как ими пользоваться, как их пересекать и попадать туда, куда им надо. Вот в чем суть одной из моих идей.
— Вы упомянули инвалидов, которым сложно пересечь улицу, — дело ведь не только в островках безопасности. В Москве недавно прошла акция, целью которой было привлечение внимания властей к тому, что инвалидам на московских дорогах и улицах, увы, приходится непросто — нет пандусов, специально оборудованных зон для перехода проспектов…
— В Японии в 2000 году был принят специальный закон для создания безбарьерного пространства. Стали оборудоваться различные лестницы, пандусы, подъемники и т.д. С этого времени стало создаваться более комфортное пространство для передвижения инвалидов-колясочников по городу.
— А когда результаты ваших исследований будут опубликованы и как долго вы планируете оставаться в Москве?
— Окончательные результаты я, наверное, опубликую до конца этого года. И предполагаю еще примерно полтора года здесь пробыть. Потому что с опубликованием результатов моего исследования моя миссия не исчерпывается. Хотелось бы прощупать почву и выяснить, насколько все это осуществимо в Москве.
— Как к тому, что вы делаете, относятся ваши родители?
— Они всю жизнь поощряли меня к самостоятельному выбору образа жизни, чтобы я занимался тем, чем мне хотелось бы. Так что они очень даже положительно относятся к этой моей деятельности.
— А ваша супруга и дочка тоже в Москве?
— Да, вместе. Дочке — два годика. Жена — домохозяйка.
— Что бы вы в первую очередь хотели сказать жителям России о японцах и жителям Японии — о нас?
— Я на собственном опыте убедился, насколько много в России людей, которые искренне интересуются Японией. И я бы хотел как можно большему количеству людей рассказать о своей стране, познакомить с ней. А японцам я бы хотел вот что сказать: с русскими очень классно дружить.
— У вас много друзей в России?
— Немного, но есть.
Справка «Новой»
Киитиро Хатояме 33 года. В России он с февраля 2008 года. Приглашен в качестве исследователя и преподавателя. В Высшей школе бизнеса МГУ читает лекции, а на базе Института комплексных стратегических исследований проводит работу по изучению проблем дорожного движения в Москве. Киитиро Хатояма получил хорошее образование как по японским, так и по мировым стандартам. В 2001 году он окончил Высшую школу инженерного искусства Токийского университета, там же в 2003 и 2007 годах получил сначала степень магистра, а затем ученую степень PhD, примерно соответствующую нашему кандидату технических наук. Еще до Токийского университета в 90-е годы учился в школе Комаба при Университете Цукуба, который находится в научном центре мирового значения, известном как главный «академгородок» Японии. Автор научных публикаций в сфере проектирования дорожно-транспортных систем, городского строительства и психологии поведения участников дорожного движения.
Почти в каждой из его работ можно встретить такие понятия, которые в нашей стране обычно ассоциируются с некими социальными проектами: «перекресток, ориентированный на всех участников дорожного движения», «с точки зрения пешехода», «дружественные к окружающей среде безопасные транспортные пространства». Будущий наследник бизнес-империи Bridgestone, сын одного из самых богатых в Японии политиков, отнюдь не считает себя социалистом. Он, как ни странно, просто говорит о благе общества. Открытые эмоции, непосредственные реакции. Не очень характерно для Востока. Но ведь и то, что Демократическая партия, которой руководит его отец Юкио Хатояма, выиграла выборы у правившей до этого бессменно в течение 55 лет Либерально-демократической партии (которую наши японоведы неоднократно называли эдакой японской «Единой Россией»), — случай для Японии тоже достаточно уникальный.
Однако за обаянием Киитиро Хатоямы нет простодушия. Во всех его манерах чувствуется неподдельный аристократизм потомка знаменитого рода. Киитиро-сан — праправнук Кадзуо Хатоямы, занимавшего 112 лет назад пост спикера верхней палаты японского парламента. Правнук Итиро Хатоямы, который 53 года назад был премьер-министром Японии и подписал вместе с Никитой Хрущевым совместную декларацию, восстановившую дипломатические и экономические отношения между Москвой и Токио. Также — правнук Сёдзиро Исибаси, основателя всемирно известной компании Bridgestone, крупнейшего производителя автомобильных покрышек. Внук Иитиро Хатоямы, министра иностранных дел Японии в 70-е годы. Наконец, сын Юкио Хатоямы, руководителя общества «Россия—Япония», главы победившей на выборах Демократической партии и нынешнего премьер-министра Японии. Кстати, Юкио Хатояма встречается в рамках саммита G20 в Питтсбурге с президентом России Дмитрием Медведевым.
Киитиро Хатояма пока продолжает свои исследования дорог в Москве. Однако собственная дорога, уже сделавшая его одним из самых известных в России японских ученых, возможно, когда-нибудь приведет и в большую политику. В любом случае, наблюдая за тем, как он мыслит и держится, нельзя не заметить, что мы имеем дело с человеком новой формации.
