Алексей Пиманов, продюсер Первого канала:
— Сегодня главные игроки на прокатном рынке — не те, кто снимает свои фильмы для проката, а те, кто имеет глобальные контракты с американскими компаниями-мейджерами. Государство прошляпило тот момент, когда американцы реально вошли на наш рынок. Тот, кто показывает двадцать блокбастеров в год, очень легко разговаривает с директорами кинотеатров: «Я не дам тебе следующее кино, пока ты мне не перечислишь деньги».
Если система будет работать так, как она работает, у нас нет никаких шансов вырваться из этого болота. Государство не занимается прокатом, отстраиванием системы контроля за кинопроизводством или строительством кинотеатров. Оно лишь пилит свои деньги на сотни фильмов, большинство из которых запускались не для выхода в прокат, а для разворовывания госсредств на стадии производства.
У меня одно предложение к государству: поменять приоритеты. Деньги, выделенные на фильм, делить на две части: одну на производство, вторую, если снял то, что обещал, — на прокат. Тогда система может заработать по-другому.
Сегодня ощущения у кинопроизводителя такие: он сидит в темноте павильона год. Выходит на улицу — а его уже обокрали. Сегодня дорог производитель, который хочет работать, а не украсть деньги.
Леонид Ярмольник, актер, продюсер:
— Наверное, мы напоминаем людей из сумасшедшего дома. Я давно занимаюсь кино и видел разные времена. Государство помогает сегодня производителю, но несмотря на конкурсы, тендеры, делает это безлико, не глядя, кому помогает.
Возникает снова госзаказ. Я не против: кино бывает хорошим, плохим и никаким — и госзаказ тут ни при чем. Плакать, что американцы используют нас как рынок, — это проигранная война. Надо снимать конкурентное кино и убеждать его смотреть.
Вот я продюсер картины «Стиляги». С ее выходом меня поздравляли и президент, и премьер-министр, и коллеги, чье мнение определяет мою жизнь…
А теперь из-за кризиса и изменения валютного курса я должен за «Стиляг» 18 миллионов долларов. Хотя картина успешно прошла в прокате.
Меня никто никогда не убедит, что кинотеатры не воруют. Невозможно — в отсутствие единого электронного билета. Выгодно быть прокатчиком в этой стране. Им проще прокатывать американское кино, которое на сегодня нуждается в меньшей рекламной поддержке. А ведь то, что мы снимаем, должно быть частью национальной идеи.
Уже несколько месяцев я добиваюсь встречи с премьер-министром. У меня переломный период в жизни: все думаю, не пойти ли мыть машины? Надо ли дальше кино заниматься? У меня 12 продюсерских картин. Многие из них получили «Ники», одна — «Золотого леопарда» в Локарно. Но я ни за одну не вернул денег…
Если не введем электронный билет, в кино бизнеса не получается. В лучшем для профессионала случае: границы открыты, он поедет работать в Польшу. Туда, где будут ценить и не будут обворовывать.
На рынок контрафакта после выхода «Стиляг» я пришел в очках: думал, меня будут стесняться. Никто не стеснялся. Я снял очки — все спокойно продают. Никто не следит за продажами контрафакта и никто производителя не защищает — вот это ранит. Я спросил у парня: сколько ты получаешь с копии? «Десять рублей. Вам подарю бесплатно!» Он от меня не убегал, хотя он продает то, что принадлежит мне. Мы рискуем разрушить интерес художника что-либо производить.
