Все поэтические антологии ХХ века несовершенны. И почти все, если не невежественны (что, к сожалению, тоже случается), то очень интересны. Они показывают не только работу поэта, но и работу Времени над стихом (иногда оно его вычеркивает). А еще — неизбежно отражают личность и пристрастия составителя.
Можно представить себе антологию антологий, в которую вошли бы только «пересекающиеся» (то есть попавшие во все антологии) авторы и стихотворения. Но, боюсь, и такая метаантология не была бы абсолютно объективна. Например, в ней вообще не оказалось бы С. Маршака, отсутствующего в «Строфах века» Евг. Евтушенко. Не попали бы в нее и многие лучшие стихотворения В. Ходасевича — такие как «Обезьяна» («Была жара. Леса горели…»), «Слепой» («Палкой щупая дорогу…»), «Баллада» («Мне невозможно быть собой…»), «Звезды» («Внизу грошовый дом свиданий…»), «Окно во двор» («Несчастный дурак в колодце двора…») и др., — удостоившегося быть включенным в книгу первую антологии Серебряного века русской поэзии «Модернизм: символизм, акмеизм» (составитель Сергей Хангулян).
Собственно об этой книге сейчас и идет речь.
Ее выпустила «Новая газета». Это второе, дополненное издание. Первое выходило в Тбилиси, так как составитель долгие годы был доцентом кафедры русской литературы ТГУ, занимался, в частности, Серебряным веком, ну и, наверное, потому что интерес к русской литературе в Грузии еще недавно был очень высок…
Вопросов к Сергею Хангуляну немало. Например: почему в его антологии модернизма Серебряного века отсутствует Мария Шкапская (1891 г. р.), которую Блок и Михаил Кузмин в 1920 году рекомендовали в Союз поэтов, а Павел Флоренский ставил в один ряд с Ахматовой и Цветаевой? А куда он поместит и поместит ли вообще одну из лучших русских поэтесс — Наталию Крандиевскую-Толстую, начавшую печататься (будучи вполне «модернисткой») раньше Ахматовой? И, наконец, почему в его антологии модернизма так непропорционально много сонетов?
Впрочем, на последний вопрос можно получить ответ в биографической справке, приведенной в самой книге: составитель антологии читал курс по истории и теории сонета.
Но вот — другая история и теория: составителем проделана большая, квалифицированная и благородная работа, а тут некоторые еще и придираются (при этом понимая, что всякая антология несовершенна)… В общем — о хорошем, которого, безусловно, больше.
Книгу приятно брать в руки: она изящно издана — как раз в эстетике модернизма Серебряного века. В ней использованы рисунки и гравюры Бердслея, Бакста, Бенуа, Г. Нарбута, а также виньетки и заставки из журналов «Мир искусства», «Весы», «Аполлон» и «Золотое руно». Сразу погружаешься в другое, куда более элегантное время.
А главное — в антологии Хангуляна даже искушенный читатель стихов найдет много малоизвестных или вовсе неизвестных ему поэтов, представленных щедро и, я бы сказал, сочувственно (с подробными биографическими справками, подчас не менее интересными, чем стихи).
Вошедшие в антологию стихотворения некоторых из таких малоизвестных авторов мы предлагаем вашему вниманию.
Олег Хлебников
Александр Курсинский
10.05. (22.05) 1873 (Киев) — 1919? (Киев?)
Поэт, представитель раннего русского символизма, переводчик, журналист, один из первых русских авиаторов и киносценаристов. Родился в Киеве в польской дворянской семье. Ребенком с родителями переезжает в Москву, где оканчивает 3-ю Московскую гимназию и в 1891 г. поступает на славяно-русское отделение историко-филологического факультета Московского Императорского университета.
После Октябрьского переворота пытается найти работу на столичной киностудии, но безуспешно. В 1919 г. оказывается в Киеве. Факт этот становится последним в биографии поэта: следы его теряются окончательно в вихре кровавых событий Гражданской войны. Считается пропавшим без вести.
В уездной глуши
Сияет гордая луна,
Весь мир наполнила восторгом —
Сердца молчат в туманах сна,
Иду один пустынным торгом.
Мой друг, мой брат! Хоть кто-нибудь,
Откликнись мне на зов привета:
Роскошен мой полночный путь.
Пойдем со мною до рассвета!
Но слух напрасно песни ждет,
Луна обряд свершает давний…
Старуха вышла из ворот,
Закрыла дремлющие ставни…
1903
Надежда Львова (урожд. Полторацкая)
(?) 1893 (Подольск, Подмосковье) — 13.11.(24.11.) 1913 (Москва)
Поэтесса, близкая к московскому символистскому кругу, литературный критик. Родилась в Подмосковье в небогатой дворянской семье. Окончила московскую Елисаветинскую гимназию. В 1911 г., желая знать мнение мэтра, послала свои стихи В. Брюсову и спустя несколько дней познакомилась с ним в редакции «Русской мысли». Эмоционально неуравновешенная и болезненно впечатлительная, склонная к суициду, в ноябре 1913 г. в результате неудачного романа и ссоры с В. Брюсовым покончила с собой выстрелом из браунинга во время телефонного разговора с ним.
* * *
…И Данте просветленные напевы,
И стон стыда — томительный, девичий,
Всех грез, всех дум торжественные севы
Возносятся в непобедимом кличе
К тебе, Любовь! Сон дорассветной Евы,
Мадонны взор над хаосом обличий,
И нежный лик во мглу ушедшей девы,
Невесты неневестной — Беатриче.
Любовь! Любовь! Над бредом жизни
черным
Ты высишься кумиром необорным,
Ты всем поешь священный гимн восторга.
Но свист бича? Но дикий грохот торга?
Но искаженные, разнузданные лица?
О, кто же ты: святая — иль блудница?!
1912
Борис Садовской (Садовский)
10.02.(22.02) 1881 (Ардатов Нижегородской губ.) — 05.03.1952 (Москва)
Поэт, прозаик, драматург, литературный критик и историк. Родился в г. Ардатове Нижегородской губернии в дворянской семье. В противоположность отцу, историку, археологу и архивисту, известному своими либеральными взглядами, с юности был монархистом.
Не изменив своим монархическим взглядам, обе русские революции воспринял как явления апокалиптического порядка. С конца 20-х гг. получает жилплощадь в Москве на территории Новодевичьего монастыря и уже до конца жизни проживает там в церковном полуподвале в коммунальных условиях. Скончался ранней весной 1952 г. Похоронен там же, где жил и творил в течение последних 20 лет своей жизни, — на Новодевичьем кладбище, неподалеку от могилы Дениса Давыдова, о котором когда-то написал блестящее литературно-критическое эссе.
Николай Первый
Ты стройно очертил волшебный круг,
И Русь замкнулась над прозрачным
шаром.
В нем истекало солнце тихим жаром,
В нем таял, растворяясь, каждый звук.
Ты первый сам своим поверил чарам
И всемогуществу державных рук,
Тщету молитв и суету наук
Отдав брезгливо мужикам и барам.
Чтоб конь Петров не опустил копыт,
Ты накрепко вковал его в гранит:
Да повинуется царю стихия!
Взлетев над безвоздушной пустотой,
Как оный вождь, ты крикнул солнцу
«Стой!»,
И в пустоте повиснула Россия.
Александр Тиняков (Одинокий)
13.11.(25.11.) 1886 (с. Богородицкое Мценского уезда Орловской губ.) — (?) 1934 (?)
Поэт, публицист, в конце жизни — профессиональный нищий; «Смердяков русской литературы» (М. Зощенко). Одна из наиболее одиозных фигур своего времени. Родился в с. Богородицком Мценского уезда Орловской губернии в крестьянской семье. С 1903 г., после паломничества в Ясную Поляну, некоторое время переписывался с Л. Толстым.
Скончался от алкоголизма в полном забвении. Точная дата и место смерти не установлены.
* * *
Любо мне, плевку-плевочку,
По канавке грязной мчаться,
То к окурку, то к пушинке
Скользким боком прижиматься.
Пусть с печалью или с гневом
Человеком был я плюнут,
Небо ясно, ветры свежи,
Ветры радость в меня вдунут.
В голубом речном просторе
С волей жажду я обняться,
А пока мне любо-быстро
По канавке грязной мчаться.
1907
Вильгельм Зоргенфрей
30.08.(11.09) 1882 (Аккерман Бессарабской губ., ныне Белгород-Днестровский Одесской обл., Украина) — 21.09.1938 (Ленинград)
Поэт-символист, переводчик, прозаик, литературовед, критик, мемуарист, инженер. Родился и вырос в небольшом городке в семье военного врача (отец — прибалтийский немец, мать — армянка); через некоторое время семья перебирается в Псков.
Арестован НКВД в январе 1938 г. и осужден по статье 58-8 (террористический акт). Проходил по тому же сфабрикованному делу, что и поэты Б. Лившиц, Ю. Юркун и М. Стенич, — всем им вменялось участие в «антисоветской правотроцкистской диверсионно-вредительской организации» и планы по физическому устранению Сталина и руководства ВКП(б). Расстрелян в ленинградской тюрьме «Кресты» в сентябре того же года.
Над Невой
Поздней ночью над Невой,
В полосе сторожевой,
Взвыла злобная сирена,
Вспыхнул сноп ацетилена.
Снова тишь и снова мгла.
Вьюга площадь замела.
Крест вздымая над колонной,
Смотрит ангел окрыленный
На забытые дворцы,
На разбитые торцы.
Стужа крепнет. Ветер злится.
Подо льдом вода струится.
Надо льдом костры горят,
Караул идет в наряд.
Провода вверху гудят:
Славен город Петроград!
В нише темного дворца
Вырос призрак мертвеца,
И погибшая столица
В очи призраку глядится.
А над камнем, у костра,
Тень последнего Петра —
Взоры прячет, содрогаясь,
Горько плачет, отрекаясь.
Ноют жалобно гудки.
Ветер свищет вдоль реки.
Сумрак тает. Рассветает.
Пар встает от желтых льдин,
Желтый свет в окне мелькает.
Гражданина окликает
Гражданин:
— Что сегодня, гражданин,
На обед?
Прикреплялись, гражданин,
Или нет?
— Я сегодня, гражданин,
Плохо спал:
Душу я на керосин
Обменял.
От залива налетает резвый шквал,
Торопливо наметает снежный вал, —
Чтобы глуше еще было и темней,
Чтобы души не щемило у теней.
1919
