Господствующая политэкономия соглашается с теорией о том, что рынки непрерывно очищаются. Основная идея этой теории заключается в том, что если заработная плата и цены являются абсолютно гибкими, то ресурсы будут использованы полностью таким образом, что любой удар по системе приведет к мгновенному регулированию заработной платы и цен в соответствии с новой ситуацией.
Такая общесистемная ответная реакция зависит от субъектов рынка, имеющих полную информацию о будущем, что явно является абсурдным. Однако традиционные экономисты полагают, что субъекты экономической деятельности обладают достаточным количеством информации для придания их теориям достаточной степени реальности.
Теорию, которая применяется сугубо к финансовым рынкам, называют «теорией эффективного рынка». Прошлой осенью эта теория уже должна была быть разбита в пух и прах после финансового кризиса. Однако я сомневаюсь, что это произошло. Семьдесят лет назад Джон Мейнард Кейнс отметил ее ошибочность. Когда систему сотрясают потрясения, субъекты не знают, что будет происходить дальше. Перед угрозой такой неуверенности, они не корректируют свои расходы — вместо этого они воздерживаются от расходов до тех пор, пока туман не рассеется, заставляя экономику резко падать.
Систему охватывают потрясения, а не их регулирование. Неизбежный информационный дефицит затрудняет работу механизмов регулирования — т. е. гибкую заработную плату и гибкие процентные ставки.
Экономика, испытывающая потрясение, не поддерживает себя на плаву; она скорее становится похожей на прохудившийся воздушный шар. Вследствие этого Кейнс поставил перед правительствами две задачи: подкачивать воздухом экономику, когда она начинает сдуваться, и минимизировать возможность серьезных потрясений, которые могут происходить в первом случае.
Сегодня, похоже, первый из этих уроков удалось заучить: различные пакеты помощи помогли стимулировать экономические системы в достаточной степени, чтобы у нас сложилось разумное ожидание того, что худший этап резкого спада уже позади. Однако судя по недавним предложениям Соединенных Штатов, Великобритании и Европейского союза о реформе финансовой системы, совсем незаметно, чтобы был заучен второй урок.
По общему признанию, в этих предложениях есть что-то положительное. Например, американское казначейство предлагает, чтобы создатели ипотек сохраняли «материальную» финансовую заинтересованность в ссудах, которые они выдают, в отличие от недавней практики полной секьюритизации. Это среди прочего уменьшило бы роль агентств кредитной классификации.
Однако не существует указаний относительно того, какую часть ссуды они должны будут держать и как долго. Не предусматривают эти официальные ответы на кризис и ограничение количества ссуд к определенному кратному числу дохода заемщиков или определенной пропорции стоимости купленной собственности. Есть опасения, что это могло бы замедлить восстановление. Было бы лучше, как для восстановления, так и для реформ, пообещать ввести такие ограничения в течение, скажем, двух лет.
Самым неутешительным для реформаторов был официальный отказ от подхода к банковской реформе по принципу закона Гласа — Стиголла. Это могло бы восстановить границу между розничной продажей и инвестиционным посредничеством, которая была сметена волной отмены госрегулирования 1980-х и 1990-х годов.
Логика разграничения была абсолютно очевидной: банкам, чьи депозиты были застрахованы налогоплательщиками, нельзя было разрешать спекулировать деньгами своих вкладчиков. Вместо этого в качестве предложения реформы была выбрана смесь из более высоких требований к капиталу для ведущих банков и авансирование страхования вкладов через специальный сбор с банков.
Похоже, предложения по изменению требований достаточности капитала в противофазе циклу не пользуются такой популярностью. Хотя в благоприятные годы это позволило бы создавать буферный капитал, который можно было бы использовать в тяжелые годы.
По общему признанию у всех предложений по ограничению границ рискованного банковского дела есть свои проблемы, особенно в контексте мировой экономики с мобильностью свободного капитала. Как это часто подчеркивается, до тех пор, пока регулирование банковской деятельности не будет идентичным во всех странах, будет существовать большое количество возможностей для «использования разницы в нормативной базе в свою пользу». А у банков будут стимулы «играть» с требованиями, предъявляемыми к достаточности основного капитала, через манипуляции с определением капитала и активов. В самом деле, такие инвестиционные банки, как Goldman Sachs и Barclays Capital, уже изобретают новые типы ценных бумаг, чтобы уменьшить капитальные затраты на владение рисковыми активами.
Основная проблема тем не менее заключается в том, что и регуляторы, и банкиры продолжают полагаться на математические модели, которые обещают намного больше, чем на самом деле могут предложить для управления финансовыми рисками. Хотя регуляторы теперь больше полагаются на макроэкономические модели управления системными рисками, вместо того чтобы позволить финансовым учреждениям управлять своими собственными рисками, обе стороны полагаются на ненадежную веру относительно того, что все риски являются измеримыми (и поэтому управляемыми), при этом они игнорируют ключевое различие по Кейнсу: между «риском» и «неопределенностью».
Нет спасения в лучшем «управлении рисками» со стороны регуляторов или банков, однако, как полагал Кейнс, оно есть в принятии адекватных мер против неопределенности. Кейнс утверждал, что до тех пор, пока существуют необходимые для этого политика и институты, рискам можно позволить самим следить за собой. Казначейские реформаторы уклонились от необходимости выработки предпосылок такого принципиального понимания.
Роберт Скидельски —
член Палаты лордов Великобритании, является почетным профессором политэкономии в Университете Уорика (Warwick University), автор отмеченной премией биографии экономиста Джона Мейнарда Кейнса и член правления Московской школы политических исследований.
Авторское право: Project Syndicate, 2009.
www.project-syndicate.org
Перевела с английского языка
Ирина Сащенко
)
