Мировым символом тюремной жестокости по недоразумению считается Гуантанамо, наша Бутырка, как, впрочем, и большинство российских СИЗО, ей ни в чем не уступают.
Напоминаем, 37-летнего юридического консультанта инвестиционного фонда Hermitage Сергея Магнитского обвиняли в уклонении от уплаты налогов. До суда он не дожил. Сев в тюрьму здоровым человеком, спустя год, 16 ноября 2009 года, он умер в СИЗО «Матросская Тишина», не дождавшись медицинской помощи.
Как доставляют заключенных в суды, как перевозят здоровых людей вперемешку с больными, как кормят и каких элементарных удобств они лишены — об этом постоянно сообщал Магнитский руководству правоохранительных органов.
В отличие от других стран в России подобные нормы регулируются документами с грифом «ДСП» — для служебного пользования. А значит, кроме работников системы наказаний, доступа к ним никто не имеет. И люди, попавшие в тюрьму, лишены возможности отстаивать свои законные права.
Сергей Магнитский писал о тюремной повседневности. Когда о подобных вещах говорят заключенные, чиновники заявляют: уголовникам веры нет. Когда об этом говорят правозащитники, их объявляют пособниками Запада. В итоге жертвой произвола может стать любой человек, попавший в следственный изолятор.
Участие в судебных заседаниях
Из жалобы в Генпрокуратуру и СКП при МВД от 20.09.09:
«За время пребывания в Бутырской тюрьме меня четыре раза вывозили в суд для участия в судебных заседаниях, и каждый такой выезд сопровождался тем, что я подвергался жестокому обращению, граничащему с применением пытки. О выезде в суд уведомляют поздно вечером или даже ночью в день, предшествующий дню заседания, о том, какой вопрос будет рассматриваться и какое дело решаться, вообще не уведомляют, так что об этом я обычно узнавал только после того, как меня доставляли в суд. Эффективно подготовиться к судебному заседанию в таких условиях, конечно же, невозможно. Из камер выводят до завтрака, затем держат в камерах сборного отделения тюрьмы до 9.00—10.00, после чего отправляют в суд».
Автозак
«Для перевозки заключенных используют машины примерно 3,2 метра длиной, 1,2 шириной и около 1,5 высотой. По длине отделения с одной стороны есть скамья, на которой размещаются 8 человек (по 40 сантиметров на человека), с другой стороны отделения несколько покороче, на ней размещаются 7 человек. В отделении нет окон, площадь вентиляционных отверстий в крыше, по моим расчетам, не превышает 15 квадратных сантиметров, имеющийся вентиляционный люк всегда закрыт (не удивлюсь, если он вообще заварен). Так что, когда в отделении кто-нибудь закурит, дышать становится совсем невозможно, а требовать, чтобы никто не курил, тоже невозможно. Такое отделение, как говорят сотрудники, рассчитано на 15 человек, помещают до 18. В этот день я провел в машине в общей сложности чуть меньше 6 часов, из них 4 часа 20 минут беспрерывно, многие, кто ездил со мной, были в таких же условиях. Хотя путь от тюрьмы до суда занимает около часа».
Из письма от 10 августа: «Одного заключенного поместили в одиночное отделение (их в машине было два). Его спросили, почему его посадили отдельно, не из-за того ли, что он бывший сотрудник милиции. Он ответил, что нет, а посадили его отдельно из-за того, что у него туберкулез. Впрочем, потом привели еще одного человека, который, наверное, был бывшим сотрудником, тогда больного туберкулезом пересадили в общее отделение, а бывшего сотрудника на его место».
Питание
«Из камер выводят до завтрака. Заключенным выдаются сухие пайки, однако воспользоваться ими невозможно, так как в суде не выдают кипяток, необходимый для заваривания сухих супов и каш, ссылаясь на то, что у них нет чайника. Однако я видел чайник в конвоирном помещении суда. После суда заключенные попадают в камеру обычно в 23.00, то есть уже после ужина. Получается, что между приемами горячей пищи проходит 38 часов. Если же судебные заседания длятся несколько дней подряд, то этот интервал может увеличиться. Особенно это касается тех, у кого судебные заседания длятся по нескольку дней подряд. В один из дней я просил судью Криворучко предоставить мне кипяток, он отказал, сославшись на то, что это не является обязанностью суда».
Из письма адвокату от 08.08.09:
«Сообщаю Вам обстоятельства, связанные с доставлением меня в Тверской районный суд г. Москвы 06 августа 2009 года.
…06 августа я был доставлен в суд и сразу же попросил сотрудника конвойной службы суда передать судье заранее подготовленное мною письменное ходатайство об ознакомлении с материалами дела как минимум за полтора часа до начала судебного заседания. Сотрудник отказался передать ходатайство судье, что такое ходатайство я смогу сделать только непосредственно в судебном заседании и что в конвоирном помещении, где я содержался, нет возможности для ознакомления с материалами дела, предоставленными СК при МВД. Тем не менее через некоторое время мне принесли материалы дела. С ними я ознакомился сидя на лавочке в коридоре конвоирного помещения. При этом мне не был предоставлен стол, что весьма затрудняло возможность делать необходимые мне выписки из материалов… Следует отметить, что в упоминаемом выше извещении судьи Подопригорова не указаны ни дата моей жалобы, ни то, какие действия я обжаловал. С учетом того в настоящее время имеется три поданные мною и до сих пор не рассмотренных судом жалобы на действия должностных лиц СК при МВД (от 18.06, от 04.07 и от 23.07.09), мне до сих пор точно неизвестно, рассмотрение какой из моих жалоб было назначено… Тем не менее материалы дела в полном объеме мне так и не были предоставлены. Целый день я провел в конвоирном помещении суда. За все это время мне и другим заключенным не была предоставлена возможность получить горячее питание. Примерно в 18.30 в камеру конвоирного помещения явился сотрудник конвойной службы и сказал, чтобы все собирались для доставки обратно в СИЗО. Он сказал, что заседания в этот день не будет, а слушание перенесено на 10.08.09. Никакого документа, подтверждающего, что я доставлялся в суд, и того, что слушание перенесено, мне выдано не было.
После этого нас доставили к зданию Пресненского суда, где предложили перейти в другую машину. В отделении второй машины уже было так много заключенных, что даже не было места стоять… Тогда меня поместили в другое отделение той же машины, где было посвободнее, однако все же очень тесно…
В СИЗО нас привезли примерно в восемь часов вечера. Я, как и многие бывшие со мной, надеялись, что нас скоро разведут по камерам, так что можно будет наконец получить горячее питание и чай, сходить в туалет, однако нас всех, около 20 человек, поместили в камеру сборного отделения, где мы находились сначала в течение часа. Эта камера, площадью около 22 метров, без окон, без принудительной вентиляции… В камере имелась напольная ваза, однако она не отделена напольной перегородкой, так что никто не решался сходить там в туалет. Крана с водой в этой камере нет. Поскольку многие начали курить, от этого она скоро наполнилась клубами дыма, так что у меня начала болеть голова и слезиться глаза. Мы стучали в дверь камеры, но долго никто не приходил. Наконец пришел какой-то сотрудник СИЗО и сказал, что нас скоро разведут по камерам. Еще через полчаса загремели замки, и я услышал, что дверь камеры открывается, но вместо того, чтобы вывести нас из камеры, в нее завели не менее 20 человек. Почти все они сразу же стали курить, так что дышать стало совсем нечем. Всего в камере находилось к тому времени не менее 40 человек, большинству приходилось стоять. Так мы провели еще около полутора часов, пока нас наконец не развели по камерам…
Вообще, бывает и хуже: 70 или 80 человек на 21 квадратном метре в течение около полутора часов. Тут, по-видимому, это считается нормой… Я попал в свою камеру только в половине двенадцатого.
Не представляю, как можно в таких условиях ежедневно ездить в суд, участвовать в заседаниях, защищать себя, не получая на протяжении многих дней, пока идет судебный процесс, ни полноценного питания, ни горячего питья, ни возможности спать достаточное для восстановления сил время.
Правосудие в таких условиях превращается в процесс перемалывания человеческого мяса в фарш для тюрем и лагерей. Процесс, в котором человек не может ни эффективно защищать себя, ни даже осознавать, что с ним происходит, думая лишь о том, когда же это все наконец закончится, когда он сможет избавиться от этой физической и эмоциональной пытки и попасть в лагерь (на оправдание судом никто и не надеется, говорят, что в наших судах бывает не более 2% оправдательных приговоров), где степень страданий, которым подвергается человек при отбывании наказания, как здесь многие говорят, оказывается меньшей, чем пока тебя, еще не признанного виновным человека, подвергают здесь, пока протягивают через эту мясорубку».
Письма Сергея Магнитского
P.S. Президент Дмитрий Медведев дал поручение генпрокурору Юрию Чайке и министру юстиции Александру Коновалову провести расследование обстоятельств смерти Сергея Магнитского. Также Медведев поручил проанализировать практику применения меры заключения под стражу по отношению к лицам, впервые совершившим экономические преступления, и провести проверку качества медицинской помощи в учреждениях ФСИН. После таких поручений СКП моментально возбудил уголовное дело по факту смерти Магнитского по двум статьям: «неоказание медицинской помощи» и «халатность».
В следующем номере читайте о санитарно-гигиенических условиях содержания заключенных
