Так ли необоснованны притязания французов и других европейцев на лидерство в современном мире? Были ли мы правы, называя их зажравшимися трусами? И почему я все это спрашиваю?
Вот почему. На повестке дня у нас опять излюбленный вопрос об отправке войск в Афганистан: посылать, не посылать, и готовы ли мы сделать все, чтобы выиграть в этой войне? Аргументы используются разнообразные, но каждый раз нам обязательно вспоминают и нашу «твердость», и «крепость характера», и «упорство», и «готовность сделать все, что потребуется, ради больших целей» — все те качества, которые мы до некоторой степени небезосновательно склонны видеть в себе и в которых отказываем европейцам.
Но обладаем ли мы этими качествами на самом деле? Если критерий — готовность отправлять войска в Ирак и Афганистан, то — да. Но можно посмотреть и с другой стороны: что мы готовы сделать, чтобы ослабить народы, воевать с которыми мы посылаем наших детей? И здесь мы оказываемся трусами. Ведь наши политики боятся даже обсуждать эту тему.
Что я имею в виду? Сегодня 80% потребляемого французами электричества производится на атомных электростанциях, и Франция без всякой паники и без больших трудностей решает проблему радиоактивных отходов. А у нас? Наши атомные электростанции производят не более 20% необходимого электричества, мы не построили ни одной новой атомной станции со времени инцидента на АЭС «Тримайл-Айленд» в Пенсильвании в 1979 году, хотя там не погибли и не пострадали ни сотрудники АЭС, ни местные жители. Нас пугает предложение построить хранилище для отходов в недрах горы Юкка в Неваде. А ведь мэры французских городов отчаянно борются за новые рабочие места, которые может дать построенный у них ядерный реактор.
А как насчет маленькой, миролюбивой Дании, по которой так тяжело ударило в 1973 году арабское нефтяное эмбарго? Тогда Дания полностью зависела от импорта нефти с Ближнего Востока. Но датчане проявили характер, и сегодня страна не зависит от него вообще. Они ввели налог на выбросы в атмосферу ($5 на каждый галлон бензина) инвестировали большие средства в увеличение эффективности энергетики, плюс начали добывать нефть в Северном море, и теперь обеспечивают за счет нее около 40% потребности в топливе.
А мы? Стоит завести разговор об увеличении налогов на бензин или выбросы в атмосферу — даже сейчас, когда цены на топливо упали, — как выясняется: наши политики не готовы даже разговаривать об этом. Кто же после этого трус?
«В бою преимущество всегда на стороне того, кто успел занять господствующие высоты. Это знает даже простой боец Талибана, — говорит Дэвид Роткопф, консультант в области энергетики и автор книги «Суперкласс». — В нашем мире, идет ли речь о Ближнем Востоке или об отношениях с такими трудными партнерами, как Венесуэла и Россия, господствующая высота — это меньшая зависимость от поставок нефти. Но мы упорно отказываемся это понимать».
По расчетам экономиста-энергетика Фила Верлегера, увеличение налога на бензин и дизельное топливо на $1 принесло бы бюджету $140 млрд в год. Если бы этими деньгам распоряжался я, то 45 центов от каждого доллара я направил бы на уменьшение государственного дефицита, еще 45 центов — на финансирование реформы здравоохранения, а оставшиеся 10 — на субсидии малоимущим, которые пострадают от введения нового налога, и тем, кто вынужден ездить на дальние расстояния на машине.
Такой налог пошел бы на пользу нашей экономике. Он позволил бы сократить дефицит, стимулировал развитие новых источников энергии и в результате укрепил бы доллар. Импорт нефти бы сократился, а бремя финансирования здравоохранения было бы переложено с плеч компаний-налогоплательщиков на государство, что, в свою очередь, сделало бы наши компании более конкурентоспособными в мировом масштабе. Налог оздоровил бы страну, с одной стороны, за счет улучшения здравоохранения, с другой — за счет уменьшения вредных выбросов в атмосферу. Он укрепил бы национальную безопасность США, улучшил наши позиции в отношениях с нефтяными диктатурами в Иране, России и Венесуэле и ударил по их зависимым от нефти экономикам.
Суммирую: введя налог, мы стали бы здоровее физически, экономически и стратегически. Но, как ни удивительно, разговоры о нем в Вашингтоне «не приняты». В отличие от разговоров о том, чтобы послать сына или дочь рисковать жизнью в Афганистан. Я не знаю, сколько еще солдат нужно послать на войну. Но я точно знаю, что если мы готовы обсуждать возможность новых человеческих и материальных потерь, но не готовы обсуждать налог, который бы пошел на пользу, на пользу и еще раз на пользу, значит что-то с нами не в порядке.
Вот поэтому я вновь задаю свой вопрос: кто же тут на самом деле зажравшийся трус?
