Россия ввела эмбарго на экспорт зерновых с 15 августа по 31 декабря 2010 года. Об этом сообщил премьер-министр Владимир Путин. Сообщил с видом человека, объявляющего о временном прекращении экспорта нефти и газа. Чего, мол, не сделаешь для спасения Родины, на какие только убытки не пойдешь, лишь бы буханка хлеба не подорожала чрезмерно.

Однако уже в понедельник в Белом доме начали говорить, что неплохо было бы сначала дождаться окончания уборочной кампании. А то получается, что с помощью эмбарго мы боремся с потенциальным неурожаем. Забывая о том, что родной Минсельхоз обещает нам, несмотря на катаклизмы, собрать 70—75 миллионов тонн. Если так, то никакого дефицита и в помине не будет – зерна в стране в прошлые годы припасено достаточно.

Есть, конечно, более драматические прогнозы: 50 миллионов тонн. Если так, то действительно, придется выбирать – то ли вывозить, то ли кушать самим. Но это прогнозы американского Минсельхоза. Может, еще с ЦРУ посоветоваться, формируя собственную экономическую политику?

Но зачем, если в правительстве есть вице-премьер, ответственный за сельскохозяйственную политику, – Виктор Зубков. Он, как известно, адепт прямого государственного регулирования цен на сельскохозяйственную продукцию (вспомним «заморозки» в бытность его премьер-министром). То есть ему достаточно как бы намекнуть. А намекнуть есть кому – Зубков естественным образом взаимодействует с крупными отраслевыми игроками, среди которых преобладают экспортеры.

Для экспортера засуха — явление весьма неприятное. Потому что цены на мировом рынке растут (а Россия здесь третий по величине игрок, и все, с ней происходящее, на рынок прямо влияет), и производители, понимая это, стремятся продать свое зерно подороже. А экспортеры этого сделать уже не могут — с мировым рынком не поторгуешься. Иными словами, засуха для них — это убытки, а для производителей (тех, кто смог собрать урожай) — дополнительная прибыль.

Совсем другая история получается при введении эмбарго. Экспортерам торопиться некуда — они могут сделать свое купи-продайское дело и в январе, когда цены на мировом рынке достигнут максимума. А вот производитель приперт к стенке объективными факторами — хранить зерно ему негде, и до зимы оно сгниет. Следовательно, приходится продавать по той цене, которую назовут перекупщики. Именно перекупщики, как и экспортеры, становятся бенефициарами ситуации. А производители терпят убытки.

Но, быть может, введение эмбарго жизненно необходимо для заботы о потребителе? Чтобы не росли цены на хлебушек?

Так их разгоняет не угроза дефицита, а желание нажиться на чужой беде. У нас этот социальный недуг диагностируется поведением таксистов во время терактов. И сейчас оптовики, торгующие зерном, уже подняли цены: кто на 15%, а кто и на 20. Надо понимать, что торговые сети в долгу не останутся и стремительный рост цен на продукты питания нас все же ждет. Как и ожесточенная борьба с ним силами вертикали власти с премьером во главе. Которая завершится победой властей, но ценой фиксации цен на уровне +20—25%.

Нам про все это еще говорить и писать, пока же зафиксируем внимание на том обстоятельстве, что объемы экспорта и цены на внутреннем зерновом рынке мало связаны друг с другом. А значит, единственным реальным последствием решения Путина будет перераспределение прибыли от производителей экспортерам.

А теперь давайте подумаем, кто мог порекомендовать премьеру принять такое решение? С независимыми экспертами он не советуется, с фермерами и колхозниками — тем более. Зато есть ответственный за сельское хозяйство первый вице-премьер Зубков, которому Путин всецело доверяет, и группа отраслевых лоббистов, в которой преобладают экспортеры.

Впрочем, лоббизм — только частное проявление патологии государственной сельскохозяйственной политики. Вот, например, не уверен я, что кто-то лоббировал решение о замене механизма государственных зерновых интервенций на прямое распределение зерна по заявкам регионов. Это был единственный инструмент относительно рыночного воздействия государства на внутренние цены. А распределение означает, что цены теперь будут определять регионы, то есть губернаторы и аффилированные с ними компании.

Особенно комично на этом фоне выглядит выделение Путиным 35 миллиардов рублей на помощь хозяйствам, пострадавшим от засухи. Деньги — это хорошо, только вот что на них покупать? До окончания эмбарго все будут зерно приберегать, надеясь выгодно продать, потом цены перебьют экспортеры, а государственных интервенций не будет. Эти деньги даже на взятки не потратишь с целью выбить квоту из регионального фонда. Потому что — не наличные.

Выходит, что все три решения (эмбарго, прямое распределение зерна и денежная помощь пострадавшим хозяйствам), каждое из которых с точки зрения пиара и той самой обывательской логики выглядит разумно, в совокупности делают ситуацию только хуже.

Естественно, никто, и в первую очередь Путин, этого не хотел. Но это объективные издержки ручного управления рынком.

Вообще пора бы уже запомнить, что управлять экономикой в ручном режиме нельзя. В этом режиме можно только пилить.