Морис Фиренс гордится своим домом и любит его показывать гостям. Расхожий штамп «мой дом — моя крепость» к нему мало подходит. Ни высоких кирпичных заборов, ни охраны. В Бельгии да и, насколько я видел, в остальной Европе не принято огораживаться в охраняемых зонах. Каждый может подъехать на машине и позвонить в дверь или, проходя мимо, взглянуть на цветущий сад за низкой сетчатой изгородью.

Дом Мориса — это по-бельгийски три этажа (по-нашему четыре) по 72 кадратных метра: внизу — гараж, мастерская, маленькое бюро, выше — гостиная, кухня, терраса, еще выше — две спальни (своя и сына), ванная, совсем под крышей — гостевая комната. Не считая подсобок, коридоров, ванных и туалетов.

Когда Морису исполнилось сорок, он ушел на пенсию после четверти века профессиональной службы в армии. Сидеть дома не хотелось, не ладилось в семье, а МИД как раз объявил конкурс на технические должности в посольствах за границей. Так он попал в Москву, где и познакомился с Галкой, моей бывшей университетской однокашницей и ныне его женой.

— Я купил дом недостроенным, то есть фундамент с коробкой, — вспоминает Морис.

— Мне было почти пятьдесят, когда появилась новая семья и надо было обустраивать новую жизнь. Приехал сюда, в Дрогенбос, увидел этот долгострой и сразу влюбился в него и в тихий зеленый квартал.

Дрогенбос относится к Фландрии, но превратился в спальный район Брюсселя. Граница федеральных регионов и лингвистическая граница (в Брюсселе разговаривают в основном по-французски) проходит аккурат по крыльцу дома.

Оговорюсь, что здесь спальный район — это не то, что привыкли представлять себе жители российских городов. Брюссель рос так, что на окраины переезжали обеспеченные горожане, которым надоедало тесниться в старом центре, толкаясь локтями с соседями, и которые могли себе позволить если не виллу или особняк, то малонаселенный дом среди зелени. Да и большие дома с квартирами типа стэндинг (которые у нас бы назвали «элитными», только без охраняемой зоны) тоже строились подальше от центра.

Бельгийцы, особенно фламандцы, любят про себя говорить, что «рождаются с кирпичом в животе». Идеал быта — huisje, vrouwtje, tuintje (домик, женушка, садик). Желательно еще и собака. Жениться, завести детей, иметь свой дом с участком. Конечно, все зависит от человека. Кто-то предпочитает всю жизнь снимать угол…

Сам Морис к последней категории не относится и, как мне думается, в душе ее осуждает. Он — человек обстоятельный, у него все просчитано, и семейная бухгалтерия занимает в повседневности не менее важное место, чем утренний туалет и ежедневные десять километров на велосипеде для поддержания формы. Бухгалтерию он ведет на компьютере, но оригиналы платежных бумажек так же аккуратно ложатся в папки, как и прежде. Они нужны, чтобы, заполняя налоговую декларацию, на законных основаниях скостить сотни, если не тысячи евро налога.

Свой первый дом он купил, когда служил в армии. Было хорошее жалованье, кое-какие накопления, а рынок недвижимости в начале 80-х «лежал» (тот дом стоил в пять раз дешевле, чем стоит сейчас), поэтому даже не понадобилось кредита. На сей раз свободных денег не было. Без ипотеки не обойтись, а в Бельгии ее дают только на срок до 65-летия должника. То есть Морис мог рассчитывать лишь на пятнадцать лет рассрочки. Недостроенная заготовка пришлась очень кстати, часть денег заменили умелые руки и свободное время. Он вложил в стройку пять лет собственного труда. Нанимал специалистов только на те работы, которые самому не под силу.

— Обычно банк хочет какую-то гарантию, — поясняет Морис. — Конечно, и тем, у кого пока ничего нет, тоже дают кредит, но получить его сложнее. В любом случае важен стабильный доход. У меня он был: военная пенсия плюс мидовская зарплата, плюс доход от сдачи в аренду другой недвижимости. К тому времени в моей собственности было уже два дома.

— Вот ты решил взять кредит. Его предлагают разные банки, и все уверяют, что у них самые выгодные условия. Как выбирал банк?

У меня такой проблемы не было. Как и все, я имел счет в банке, был исправным клиентом с детства, когда родители, которые были тоже клиентами этого банка, открыли на меня счет. Зачем было идти в другой, который меня не знает и которому нужно что-то доказывать? Я знаю, что при прочих равных здесь мне предложат лучшие условия.

— Государство дает какие-нибудь инструкции банку или гарантии? Вообще какова его роль во всем этом процессе?

Да никакой роли. Ипотечный кредит — это дело мое и банка. Если возникут споры, то их разберет суд. Может случиться, что работодатель разоряется. А у вас с ним контракт, на который вы рассчитывали, беря кредит. Тогда через суд, как и другие кредиторы, могу что-то получить с него, его страховщика, его торгово-промышленной палаты.

— А было ощущение, что рискуешь, что можешь не выплатить?

— Я шел на оправданный риск. Случается, кто-то идет на неоправданный. Скажем, молодожены получили от родителей участок для дома, а своих накоплений пока нет. Зато оба работают, купили машину. Почему бы не построить дом: одну зарплату — на кредит, а на вторую жить? (Условие, которого требуют банки: это чтобы ежемесячные выплаты не превышали трети дохода семьи. — А.М.). И вдруг этот человек теряет работу. На пособие жить можно, но выплачивать кредит не получается. А уже и дети пошли в школу. Дом приходится продавать, много на этом теряя, и снимать квартиру поскромнее…

Отвлекаясь от истории Мориса Фиренса, отмечу, что таких случаев мало. Валлонское общество социального кредита дает до четырех тысяч ипотечных кредитов в год не самым богатым жителям южного региона Бельгии, и только 1,7% «сходят с дистанции». Остальные исправно погашают долг.

Более чем трое из четырех бельгийцев живут в собственных домах. Правда, в Брюсселе — всего 55%, но это естественно для большого города, «столицы Евросоюза», с мобильным населением, армиями экспатов и иммигрантов. Жилплощадь дорожает, и за десять лет средняя цена удвоилась. Дорожает быстрее, чем растут доходы. В среднем дом на одну семью стоит теперь 148 тысяч евро (в Брюсселе — 335 тысяч).     

Растет и число ипотечных кредитов: 1,45 миллиона — в 1995 году и 1,9 миллиона — десятью годами позднее. Это в стране с десятимиллионным населением. И если в начале 90-х Морис брал кредит под восемь с лишним процентов, то сейчас средний процент — 4,5, а небогатым бельгийцам социальные фонды дают и под 2,05. Банки предлагают разные формулы погашения, которые позволяют распределить бремя в зависимости от прогнозов на разные периоды жизни, дают возможность брать паузы. Еще в 2005 году средний срок не превышал 20 лет, а в прошлом году 60 процентов рынка составили кредиты на 25—30 лет. Предлагались и на 40, но пока не нашли спроса. В этом смысле Бельгия отличается от Нидерландов или Швейцарии, где принято брать ипотеку на два поколения, и от Великобритании, где заключаются контракты на 57 лет.

Молодежь торопится покупать, потому что рост цен в обозримом будущем вряд ли остановится. Это лучшая инвестиция, и многие, не дожидаясь, уже через пять лет выгодно продают дом, погашают кредит и берут новый на гораздо более комфортабельное жилье. В 2000 году среди клиентов банка «Фортис», взявших ипотечные кредиты, молодежь до 25 лет составляла только один процент, сейчас — 12 процентов. 33 процента — старше 40 лет. Точно подсчитано, что если вначале за кредит приходится платить несколько больше, чем когда снимаешь квартиру, то через пятнадцать лет эта разница перекрывается.

— Мы двадцать пять лет будем платить по 820 евро в месяц, — рассчитывает инспектор полиции Гийом, который на свое 25-летие купил для молодой семьи дом в Курселе (53 километра или 40 минут от Брюсселя). — Это вдвое больше, чем если снимать небольшую квартиру. Но зато можем обустроить свое жилье, как хотим. Сейчас 820 евро — это много, но чем они станут через двадцать лет? Может быть, хватит на недельную закупку продуктов.

Морис Фиренс принес из холодильника запотевшие бутылки пива и поставил на каменный стол в саду. За зеленой изгородью — другие дворы, и, если бы соседи шумели, было бы слышно. Но пока только пели птицы.

— Когда все выплатил, почувствовал огромное облегчение. Мне исполнилось 65, и вдруг не нужно больше платить. А доходы-то прежние. То есть сразу прибавка в тысячу с лишним евро.

Конечно, жилье не становится бесплатным. Надо ежегодно платить кадастровый налог, исчисляемый в Бельгии суммой, которую можно было бы получить в месяц, сдав эту площадь в аренду. Надо поддерживать дом и участок, что-то улучшать, переделывать. Кстати, арендаторы не несут многих расходов. Если прохудилась крыша, треснула стена или прорвало трубы, за ремонт отвечает хозяин.

— Я, конечно, уже немолод, но живой же, и хочется жить лучше. Больше никому не должен, сижу в своем саду, окруженный цветами и зеленью. Все это я сделал сам, это стоило мне труда, каких-то лишений. Но надо мной нет хозяина, который может подать в суд, если я что-то перестроил или сломал. Я — свободен, я — дома. Жена обожает этот маленький уголок зелени. Она здесь счастлива. Советую другим начинать раньше, чтобы раньше испытать это чувство…