С мировых рынков не перестают поступать тревожные новости. Опять же качественно выделяется — на фоне всех остальных — наша страна. С российских площадок не поступает уже никаких вестей. (Биржи РТС и ММВБ были закрыты еще до начала торговой сессии в пятницу по распоряжению Федеральной службы финансовых рынков.) А нет вестей — хорошие вести. Тем более что наши биржи, закрывшись в четверг на подъеме (прибавили около 10%), не смогли упасть в пятницу.

И это в отличие от США, где индекс Dow Jones (не в пример нашим) обвалился в пятницу на 128 пунктов. Что тут скажешь, ну не способна их слаборазвитая вертикаль уберечь от беды свои уже неуправляемые рынки. Вот и кусают теперь локотки обитатели так называемой Вол-стрит.

Итак, Россия очередной раз демонстрирует уверенность даже в условиях мирового кризиса. В четверг, когда центробанки восьми стран одновременно понизили учетные ставки, рынок оживился. Большинство инвесторов играли на восходящем тренде. То есть распродавали подорожавшие за день активы, купленные по дешевке накануне — в «черный понедельник» и во вторник. Так же делал и независимый брокер-спекулянт Павел Дыбченко, заработав только на акциях «Роснефти» восемь тысяч рублей. Менее опытные игроки «Роснефть», наоборот, скупали. И в понедельник, когда российские площадки отыграют накопленный за пятницу негатив, сильно продуют. «Если американские биржи падают, мы падаем в два раза сильней», — дает прогноз спекулянт Дыбченко.

Весь четверг он спекулировал на мало-опытности своих коллег в здании бывшей Евразийской биржи на Мясницкой, 26. Здесь арендуют столы в основном мелкие, но бывалые игроки. Такие сейчас, как говорит Дыбченко, почти все, кто остался на нашем фондовом рынке. Крупные игроки и особенно нерезиденты ушли с бирж еще в начале лета. Теперь погоду делают спекулянты. Работают молча (интернет-трейдинг), ни с кем не говорят. Боятся спугнуть восходящий тренд.

— Мы все люди суеверные, — сказал Дыбченко и вдруг добавил. — К тому же у меня ипотека… Лоханусь, буду жить на улице.

Да. Суеверие — ничто по сравнению с риском, на который каждый день идут спекулянты бывшей Евразийской биржи, направляясь на работу. И лохануться здесь можно, даже проводя успешные операции. Вот у Дыбченко над головой уже полгода, как на рынке началась нестабильность, висит объявление: «Находиться людям в зале категорически запрещено». И маленькими буквами:

«Потолок в аварийном состоянии». Кто-то, конечно, скажет, что спекулянты и так не люди. Зачем их жалеть — вредителей системы. А как же их семьи? Близкие? Квартиры по ипотеке наконец!

— Кто за все это будет платить, если обрушится потолок, особенно в условиях всемирного кризиса?! — возмущается обычно немногословный Дыбченко.

Но пока рушится только рынок — в условиях аварийности потолка.

— Все почему-то забеспокоились только сейчас, — делится сосед Дыбченко по зданию, заместитель гендиректора инвестиционной компании Аркадий Селезнев. В отличие от Дыбченко Селезнев сидит не под потолком, а в удаленном крыле. У него просторный кабинет, секретарь заносит кофе с бубли-ками.– А многие уже давно поняли, какая опасность нависает над нами, и ушли в более безопасные места.

— Вы про потолок? — догадался я.

— Хуже. Про мыльные пузыри, — отрезал замгендиректора Селезнев, отпивая кофе.

— Американцы и мы вслед за ними все это время раздавали кредиты направо и налево. В том числе безработным. Но это пустяки, если учесть, что многие банки сами были на правах безработных. То есть, не имея достаточного обеспечения, сами влезали в громадные кредиты. И на эти же кредиты жили

— давали населению ссуды, вкладывались в фондовый рынок. И вот в какой-то момент низшее звено этой пищевой цепи, простые, так сказать, граждане, — Селезнев сделал паузу и расправил плечи, — оказались не в состоянии платить! Это был сигнал к началу великого кризиса. У нас низшее звено пока платит, но эти деньги несравнимы с теми, которые брали в долг наши банки на Западе. А теперь не дают.…

Замгендиректора Селезнев отправил в рот половинку бублика.

— Жить нужно по средствам, — выговорил он. — А все, простите, зажрались, поэтому и кризис. Придется поститься, в том числе и россиянам.

— Но подождите, у нас же есть резервы. Скажем, Стабфонд? — спросил я.

— Есть. Но вот вам же, например, никто оттуда ничего не даст, — мудро ответил Селезнев, доев бублик. — Дадут банкам и крупному бизнесу, которые не могут сейчас расплатиться с Западом.

Но Селезнев сказал, что даже без Стабфонда и без западных кредитов денег в стране много. «Я покажу, чтобы не быть голословным», — Селезнев встал из-за стола и подошел к стеклянной перегородке, отделяющей его кабинет от клиентского зала.

— Видите этих людей, — усатое лицо зам-гендиректора коварно заулыбалось. В небольшой комнате своей очереди ждали около десяти человек. — Вот они — золотая жила, простые граждане, несут свои сбережения. Сейчас с нашей помощью они вложат их в подешевевшие акции, а через год-два, когда рынок снова пойдет на подъем, получат 200 или 300 процентов прибыли.

Селезнев говорит: простой человек начал понимать, что заработать легче как раз на кризисе. «И очень невыгодно входить на рынок, когда он в стадии продолжительного восхождения». Но многие поступали именно так и до последнего вкладывались в активы. «Но еще большая глупость, это когда сейчас люди бегут продавать свои обесценившиеся троекратно акции. Студенты, врачи, чиновники — многие инвесторы в панике. Мы им говорим: постойте, сейчас не время. Но нет!».

Впрочем, в аварийном зале торгов паники в пятницу не наблюдалось. Хотя здесь обычно тоже — и врачи, и студенты. И вот даже все последние докризисные годы сюда ходил пенсионер по имени Василич. Его тут все знали, каждый день он приносил на биржу нарды и после торгов играл с другими спекулянтами. Но месяц назад старик исчез. Говорят, доигрался.

Всего вместе с Дыбченко здесь остались человек пять — самые бесстрашные. (Кто-то не пришел из-за отсутствия доступа на ММВБ и РТС. Многие, как Василич, разорились и вывели оставшиеся деньги с рынка.) В пятницу они играли на «срочном рынке» — с фьючерсами и опционами, торги которыми обычно не приостанавливаются. Условно срочный рынок можно назвать взаимным пари между брокерами, когда один игрок утверждает, что, например, индекс РТС (баррель нефти, тонна зерна, акция «Газпрома») достигнет к некой дате определенного значения. Другой делает иную ставку. Кто окажется прав, того и деньги.

— Эта такая торговля ничем, — говорил мне Дыбченко. — За последние годы срочный рынок настолько разросся, что стал конкурировать по объемам с реальными торгами. Еще один мыльный пузырь.

— Мыльные пузыри скоро полопаются один за другим. Деньги будут иметь только те, кто по-настоящему их заработал, — предсказывает страшную картину Селезнев. — Банки, работавшие в долг, разорятся. Люди, привыкшие жить на дешевые кредиты, будут жить на зарплаты. И это не значит, что в стране мало денег. Денег море даже сейчас, но финансисты просто начали понимать, что доверять их кому попало нельзя…

Мы с Селезневым шли к выходу бывшей Евразийской биржи.

— Дыбченко вам уже говорил про ипотеку? — вдруг сказал Селезнев и остановился у курилки. — Так вот я ее недавно еле-еле получил. Притом, что кто такой Дыбченко и кто я.

И действительно.

— Вот вам и перемены. Даже топы скоро будут жить по средствам…

На прощание Селезнев попросил у меня две сигареты.