Как Ленин и Сталин готовили Вторую мировую войну

36 лет после смерти вождя миллионы людей скрывали сталинскую ложь

О «напряжении нерв» исполнителя

За что сажали по печально знаменитой 58-й статье после смерти вождя

Быт и нравы Дальстроя, его начальника Никишова, жены начальника Гридасовой, ее любовников и челяди

В лагере меня взяли работать токарем, в ремонтно-механическую мастерскую. Срок у меня был 25 лет, к тому времени я уже девять месяцев проработал на общих работах, долбил вечную мерзлоту и понимал, что 25 лет на морозе не выдержу, а в тепле на токарном станке — возможно...

Мне и еще девяти нашим — тем, кому было по 16—18, — дали 25 лет лагерей. К тому времени я уже слишком много знала про органы и не надеялась, что когда-нибудь освобожусь. Было понятно: в лагере я — до конца.

Чудовищность диктатуры главаря ОПГ Сталина и ложь советской пропаганды поняли кое-где в Европе еще в середине 30-х

2012-й — год Николая Вавилова, его 125-летия. Как арестовали и убили великого ученого

В отношениях с прошлым современная российская власть продолжает традиции советской

Художника звали Грант, мы вместе сидели в Минлаге, в Инте. Подошел он ко мне на разводе, спросил: согласитесь позировать? Ему надо было сделать плакат для шахткомбината. Сначала он нарисовал этот портрет, а потом сделал плакат, на котором, огромная, красовалась моя рожа...

«Смерть Берии» – так мы называли свою организацию между собой. Мы создали ее в 1943 году, нас было шесть человек. Пятеро – из одной тбилисской школы, все, кроме меня – мальчики, я называла их своими братьями....

В лагере музыку я слышала всего один раз, в Ташкенте, где попала в лагерную больницу. У меня была пеллагра, дизентерия, ходить я уже не могла, доходяга была совсем. Умирали в больнице ужасно. В основном лежали с пеллагрой, представляете: все руки — сплошное мясо, кожи уже нет.

Лагерь я вспоминаю без неприятного чувства. Я очень рад, что остался жив, это большое преимущество. И столько интересных людей встретил, которых иначе никогда бы не увидел! Я уже после лагеря про себя думал: ну вот, если бы меня не посадили, закончил бы я университет. В партию, конечно, не пошел бы, об этом и разговора не могло быть, так что руководящих должностей мне бы не доверили. Совком бы, наверное, был, как все люди. А потом где-нибудь что-нибудь бы сказал — и все равно бы сцапали.

Рецептов выживания в лагере нет. Был у нас Василий Глазков, полковник авиации, в прошлом шишка, начальник Осоавиахима. Ростом он был за два метра, каждая рука — как две мои. Рыжий, с голубыми глазами. Особенно любил рассказывать про свою Ниночку. И надеялся: «Дело мое, — говорит, — на пересмотр направлено. Выпустят меня скоро». Работал он сверх силы, по максимуму, хотел доказать, что выдержит. Я ему говорил: «Вася, держись». — «Держусь, держусь!» Умер. Самые сильные всегда умирали раньше.