Расследования / Выпуск № 01 от 12 Января 2006 г.
18 ДИАГНОЗ ЗАСЕКРЕТИТЬ. БОЛЬНЫХ СЧИТАТЬ СИМУЛЯНТАМИ
Подробности
Весь декабрь из Чечни приходили сообщения о массовых отравлениях в школах Шелковского района. Накануне новогодних праздников правительственная комиссия, созданная «для выяснения причин и ликвидации последствий», обнародовала официальный вердикт: не стоит беспокоиться, никаких отравлений не было, это массовый психоз на почве многолетнего нервного перенапряжения, который, уверяли члены комиссии, подстегнул СМИ, слишком много внимания уделявшие демонстрации припадков потерпевших…
«Новая газета» решила понять, кто в Чечне поверил в эти разъяснения, как чувствуют себя пострадавшие и что же все-таки произошло?
Шелковская
На койке у стены в палате № 1 Шелковской районной больницы корчится совсем юная девушка. У нее — очередной приступ, типичный для тех, кто пострадал. У девушки попеременно то белое, то желтое, то ярко-алое лицо. Дыхания незаметно. Брат разжимает ей ложкой зубы, чтобы вытащить западающий язык, — получается через раз. Мать навалилась всем телом и пытается сдержать судороги у дочери, которая изогнулась в такую неправдоподобную дугу — пятки к затылку, — что это почти кольцо, доступное в обычной жизни лишь отлично тренированным гимнасткам.
«Сина! Сина!» — беспрерывно кричат брат и мать, но реакции нет. Девушка ничего не видит, не слышит, глаза ее закрыты. Дышит ли? Бог весть. Ее все с большей силой хлещут по щекам матери отравленных с соседних коек. На нее вылили уже столько нашатыря, что остальным в палате дурно, но Асет не реагирует. Невидимая сила то сворачивает Асет, то отпускает. Но проходит несколько минут — и все опять повторяется.
— У нее до декабря были какие-то приступы? Эпилепсия?
— Нет. Совершенно здоровая, — кричит Мелижа, мать Асет.
Палата затихла: неужели умирает? На календаре уже 6 января, третья неделя пошла, а улучшения — никакого. Асет Магамшапиевой — 20 лет. Она не училась в школе № 2 станицы Шелковской, откуда наибольшее число пострадавших. Она — студентка педагогического колледжа и просто ходила в эту школу на педпрактику. И доходилась: все, кто в начале декабря часто бывал там, те и получили «чего-то». Только вот «чего»?
Приходит немолодая медсестра с приготовленным шприцем. Прошло уже минут 15 приступа: медсестра одна на этаж, на 40 больных, она только что освободилась, была в соседней палате на таком же приступе у Марины Терещенко.
— Что у вас в шприце?
— Анальгин с димедролом… — вздыхает тяжко, сама все понимая.
— Но ведь это не может помочь?
— А больше нам нечем, — отвечает. — От чего их лечить?.. Анальгин хоть боль от судорог снимет, димедрол успокоит, поспят после приступов…
Приходит и уходит Рабадан Ахметханович Рабаданов, заместитель главного врача по лечебной работе, он с тоской смотрит на больную. Все дружно наваливаются на несчастную — удается в вену ввести снотворное, и вскоре по щекам Асет начинают течь слезы.
47-я минута приступа. Хоть девушка так никого и не слышит и не видит, но заметно, как начинает дышать, и мама ее произносит:
— Ну все, теперь будет полегче. Плачь! Слезы — значит, отступает.
— Как часто бывает такое?
— Три-четыре раза в день. Сами видите: как так можно притворяться? Или играть? Мы ей чуть зубы не сломали, чтобы язык не запал. И я измучена, и она истощена приступами… Не знаю, как быть дальше. Хоть бы нашли, чем их отравили, пусть не говорят никому, не надо — лишь бы сказали, как лечить… Сколько они так протянут?
Ваха Дардаевич Эселаев, и.о. главврача Шелковской больницы, сидит в своем закутке, где помещаются лишь грустная коленкоровая кушетка и стол, повторяет:
— Мы — те врачи, которые были с пострадавшими с первых дней и до сих пор, — так и не снимаем свой диагноз: отравление неясной этиологии. Потому что мы видели, как все было. И видим, что теперь. Какая тут истерика… Или массовый психоз…
Входит усталый Рабаданов. Он был первым, кто вместе с доктором Джамилей Халиловной Алиевой 16 декабря по вызову поехал в станицу Старогладовскую, в школу: оттуда позвонили, что у них дети падают без сознания.
— У всех были психомоторное возбуждение, затрудненное дыхание, галлюцинации, какой-то странный смех, — вспоминает доктор Рабаданов. — Сильные судороги. Учительница одна была совершенно синюшная от удушья. Ничего не помогало. Мы давали и седативные, и противосудорожные, и успокаивающие — и ничего не действовало, приступы возобновлялись. Родители на нас кидались, доходило до драки, а мы были беспомощны. Уверен: одномоментно не может такое количество детей попасть в психомоторное возбуждение просто на истерической почве. Был какой-то агент (Термин, которым обозначают какое-либо вещество, вызвавшее отравление или болезнь — Ред.). Понимаете, если бы это были истерические припадки, как говорит комиссия (имеется в виду правительственная комиссия по событиям в Шелковской. — А.П.), то их достаточно легко купировать.
Его прерывает Ваха Эселаев:
— Я думаю о том, что если бы это был массовый психоз, распространяющийся слухами и через СМИ, то у нас, в Шелковском районе, например, более 80 шизофреников живут и примерно столько же эпилептиков — они бы первыми отреагировали. А у них — ничего. Мы проверили. Считаю, в школах, откуда пострадавшие, был агент отравления. Но политика такова, что надо это отрицать. Сами мы агент не знаем. Нашими силами выявить его невозможно.
— Что дальше?
— Не знаем. Тупик.
— От чего лечите?
— Только симптоматически. Есть судороги — даем противосудорожное. Есть боль — болеутоляющее. И так далее. Но припадки все равно продолжаются. Мы просили и просим: дайте нам схемы лечения! Но никто не спешит к нам с этим. Комиссии из Москвы и Грозного побыли здесь и сказали больным: «Не симулируйте». Как можно? Дальше мы остались с ними наедине. Мы лишь понимаем, что агент, на них подействовавший, был отравляющим веществом, превращающим нервную систему в сверхлабильную. Приступы вызываются и скрипом двери, и шуршанием пакета… Конечно, это не подпадает ни под одну известную картину заболевания, требуются исследования…
Ожидая исследований и схем лечений, врачи в Шелковской ЦРБ, а с ними и родные пострадавших, равно как и большинство жителей Шелковского района, уверены, что источник заражения находился в женском туалете Старогладовской школы. Все пострадавшие так или иначе побывали там. Причем заметна следующая тенденция: кто заходил в туалет — имеет тяжелую картину последствий. Кто был рядом — полегче. Врачи настаивают: отравляющее вещество, скорее всего, было твердым, но способным к газообразному волновому распространению и теряющим свою силу по мере удаления от источника.
Точно та же картина — по 2-й школе в Шелковской и по школе в станице Шелкозаводской. Те, кто был рядом с женским туалетом, заболели, хоть и не так тяжко.
Есита Белалова, мать троих детей, домохозяйка (она лежит теперь на соседней койке с Асет Магамшапиевой), живет в Старогладовской в доме прямо рядом со школой. Когда оттуда понесли на руках детей без сознания, Есита схватила свою старшую пятилетнюю дочку и побежала на помощь: ходила по школе, а 21 декабря Есита свалилась в приступе, которые теперь повторяются по 3—4 раза в день, а дочку, которая была с ней в школе, сутки непрерывно рвало какой-то черной слизью, но на том все и обошлось, без удушья и судорог, и девочка теперь дома.
Строгая, «школьная», локализация заболевших — во времени и пространстве — определяющая деталь картины массового заболевания. В станице Шелкозаводской, например, вообще заболели только те, кто был на первом этаже школьного здания. Девочки-подростки и учительницы, которые вели первый и второй уроки. Те, кто в этот день не пришел в школу, сегодня здоровы. Правда, никто своих здоровых детей в отравленные школы отправлять не собирается — ждут полной детоксикации помещений.
…Пока мы говорим, в каморке Вахи Эселаева появляется Марина Терещенко. Ей 21 год, она не говорит, а хрипит. Она не простужена — это от крика во время приступов, так сильно болят у Марины голова и мышцы.
— Сколько приступов в день?
— 4—5. Многие тут не верят, что их вообще вылечат. И я не верю. Сил нет у меня больше на приступы. Я не понимаю, что со мной. Помогите понять…
Но вышло-то так, что при обилии комиссий, бригад и проверяющих помочь оказалось некому — победила то ли политическая, то ли военная целесообразность. Судите сами.
Комиссия
Напомним хронологию декабря — она показательна: как те, кому поручили разбираться и искать выход из положения, вдруг, найдя часть ответов на вопросы, стали маскировать реальную картину (чем, собственно, и приговорили несчастных к продолжающимся вот уже месяц мучениям).
Итак, все началось 7 декабря с 13-летней Таисы Минкаиловой, ученицы «новой» школы (так она тут называется, потому что есть и «старая») в станице Старогладовской (примерно 20 км от райцентра Шелковской). Таиса пожаловалась на приступы удушья, судороги, сильную головную боль и онемение конечностей. Родители решили отвезти ее в больницу в Кизляр (Дагестан), но назначенное там невропатологами лечение результатов не дало. Все симптомы сохранились, и состояние только ухудшалось.
9 декабря из той же Старогладовской школы, но уже в 9-ю горбольницу Грозного родители привезли еще двоих старшеклассниц с аналогичными симптомами. Это были Зарета Шаранова, 1993 г.р., и Лейла Дибирова, 1992 г.р.
Пик массовой госпитализации пришелся на 16 декабря. 19 детей и трое взрослых из Старогладовской (именно туда ездили по вызову доктора Рабаданов и Алиева) были доставлены в Шелковскую ЦРБ прямо из школы. Врачи наблюдали множественные потери сознания — коматозные состояния, судороги, слабость, амнезию, нарастающее удушье, онемение конечностей по типу «чулок» и «перчаток», озноб; дети жаловались на резь в глазах, сухость слизистых. Анализы крови показали снижение гемоглобина (до 76) и увеличение доли сегментоядерных клеток крови (до 89). Стало ясно: это отравление, и источник его — в школе.
В результате 16 декабря в Чечне создают правительственную комиссию и штаб по локализации и ликвидации последствий массового заболевания. Председателем ее назначают В. Борискина — заместителя руководителя аппарата президента и правительства ЧР. Членами комиссии становятся уважаемые люди: заместитель министра здравоохранения ЧР З. Муслуев, заведующий радиологическим отделением Центра медицины и эпидемиологии в ЧР А. К. Хамадов, первый заместитель начальника ГУ МЧС по Чечне А. Джейрханов, завотделом Всероссийского центра медицины катастроф «Защита» профессор Г. Простакишин, заместитель директора Государственного научного центра судебной психиатрии им. Сербского профессор З. Кекелидзе, директор Чеченского управления Центра медицины катастроф У. Ахъядов, главврач республиканского наркологического диспансера М. Дальсаев. В Чечне появляются военспецы из подвижной лаборатории № 1309 Центра санэпиднадзора МО РФ (военные токсикологи), группа военных химиков из СКВО и НИИ гигиены профпатологии и экологии человека МЗ РФ под руководством профессора В. Рембовского. Лекарственные препараты предлагают Международный Красный Крест и «Врачи без границ».
17 декабря члены комиссии и военные отправляются в Шелковскую, ведут осмотры и опросы в школах и ЦРБ, а также встречаются в Грозном с самыми тяжелыми больными, которых перевезли в Республиканскую детскую клиническую больницу (школьники) и в 9-ю горбольницу (учителя).
И вот поворотный момент — на стол председателя правительственной комиссии ложится справка-доклад старшего врача-специалиста подвижной военной лаборатории № 1309 капитана медицинской службы С. Ефимова. Это результаты поездки в Старогладовскую и Шелковскую. Документ этот сегодня уникален, потому что пройдет всего двое суток, и чиновники-расследователи изымут его из обращения, и ходу ему не будет никакого — мы чудом отыскали справку капитана. Вот она:
0 комментариев