В 1996-1997 годах в Северо-Восточном округе Москвы действовала организованная преступная группировка. Возглавлял ее бывший курсант Краснодарского военного училища Алексей Евстафьев. Мошенники приватизировали так называемые "выморочные" квартиры*. По закону, если квартира не была приватизирована, после смерти жильца она отходит в собственность города. Но мошенники находили родственников умершего или использовали подставных лиц. Оформлялись липовое завещание и доверенность на приватизацию от имени прежнего жильца. Затем "родственники" требовали у суда подтвердить их право на приватизацию квартиры. Трое судей Бабушкинского и Бутырского судов - Мишина, Ивченко и Савелюк - получали вторую зарплату от мошенников, вынося необходимые судебные решения. Затем решение суда регистрировалось в Комитете муниципального жилья (КМЖ), где почему-то не проводилась необходимая в таких случаях правовая экспертиза. И квартира отходила в собственность "родственникам". Естественно, квартиру продавали. При этом риелторы не могли найти нарушений: судебные решения и печать КМЖ снимали все сомнения. Таким образом за два года было продано 113 квартир людям, которые ничего не подозревали о "темном происхождении" своих квадратных метров. Мошенники заработали около $4 млн.

Московская прокуратура заинтересовалась ОПГ только в 1998 году. Мошенников арестовали, на квартиры был наложен арест - запрещение всяких сделок, их новые владельцы привлекались к делу в качестве свидетелей. Выяснились интересные факты. Оказалось, что у ОПГ была широкая сеть осведомителей - работники ЖЭКов, ДЭЗов и КМЖ, которые и сообщали мошенникам об "освободившихся" метрах. Эти квартиры после смерти владельцев простаивали несколько месяцев и даже лет - чиновники КМЖ почему-то не спешили заселять туда очередников. Впрочем, никто из чиновников не был привлечен к ответственности.

Весной 2006-го состоялись суды над мошенниками. Евстафьев получил 12 лет, его подельники - от 7, 5 до 11 лет лишения свободы. Судья Мишина получила 11 лет, судьи Савелюк и Ивченко - по 12. Арест с квартир был снят. Суд признал право Департамента жилищной политики - правопреемника КМЖ - взыскать ущерб с мошенников. Новые владельцы квартир были признаны добросовестными приобретателями и вздохнули свободно.

Но в марте 2007 года владельцам 99 квартир пришли повестки в суд. Департамент жилищной политики решил пойти другим путем - не требовать денег от мошенников, а отобрать квартиры у нынешних жильцов. Теперь 99 семьям грозит выселение. Удивительно, но закон это позволяет: по статье 302 ч.1 Гражданского кодекса РФ собственник вправе истребовать свою собственность даже у добросовестных приобретателей.


"Мама, нас пришли выселять?"

Лариса Музланова ведет меня по комнатам: "Вот тут были ободраны обои, все в грязи, сантехника была разбита..."

Лариса работает главным бухгалтером в магазине. И она - из тех 20 тысяч московских матерей, на которых так надеются демографы. У нее трое детей. Ее сын, двадцатилетний Вадим, - курсант Московского военного института при ФСБ России. Дочери Марине - 19 лет, студентка Юракадемии. Кристине - 7 лет, только пошла в первый класс.

Лариса рассказывает свою историю привычно и устало. На слове "выселение" ее голос дрожит.

Музлановы жили в двухкомнатной на улице Дежнева. Дети быстро взрослели и требовали отдельных комнат, и Лариса решила улучшить жилищные условия. Продала свою квартиру, квартиру бабушки, выручила деньги.

Обратились в МИАН - очень известное риелторское агентство. Искали квартиру рядом с родственниками - чтобы было кому присматривать за детьми. Риелторы нашли "трешку" на той же улице и, увидев заинтересованность Ларисы, накрутили цену. Квартира была в ужасном состоянии, но рядом и школа, и метро. Настораживало только, что по квартире есть судебные решения. Риелторы подняли дело и не нашли ничего подозрительного. Музлановы переехали в 1998 году. Кристина родилась уже здесь.
\
В ноябре 1999-го Ларису вызвали в прокуратуру. Девушка-прокурор успокаивала: не бойтесь, таких квартир много, скорее всего, правительство Москвы вынесет единое решение по этому делу. В 2001 году на жилье наложили арест. А летом 2006-го, после судов над мошенниками, арест сняли. "И, что доказывает нашу добросовестность, мы не кинулись продавать квартиру, - рассказывает Лариса. - Мы обрадовались, что наконец-то нас оставят в покое".

7 марта 2007 года Ларисе позвонил какой-то адвокат и предложил свои услуги. "Спрашивает: вам еще не приходили бумаги на выселение? Я его послала. Думала, шутник какой-то, - рассказывает Лариса. - А через три дня пришло исковое заявление. Я легла на диван и заплакала. Проплакала неделю. У них есть сердце? Ну зачем составлять такие формулировки?".

Формулировки были следующие: "Прекратить право собственности... Передать квартиру в собственность города Москвы... Выселить...".

Квартиру снова арестовали.

Сейчас Лариса со своим адвокатом готовится к суду. Созванивается с другими обманутыми покупателями - дела похожи, надо бороться вместе.

- Я не хочу платить за чужие преступления и чужую халатность, - говорит Лариса.
- Есть мошенники, они пойманы. Есть, в конце концов, федеральное казначейство, которое платит деньги за ошибки и преступления судей. Почему я должна жить в страхе? Почему мои дочери все время плачут? И даже если нас оставят здесь жить, но лишат права собственности, меня это не устроит. Ведь квартира куплена на мои деньги! Кто мне их вернет? И я не одна такая, нас - 99 семей, больше 300 человек! Это четыре подъезда большого дома.

Кристина слушает маму, возит по ковру двух плюшевых пуделей.
- Не боишься, что вас выселят? - спрашиваю Кристину.

Кристина в ужасе смотрит на меня, бросает игрушки, вскакивает:
- Мама! Нас выселяют? Скажи! Мама, она пришла нас выселять? Сейчас?

Лариса успокаивает дочь, зло смотрит на меня. Говорит:
- Вот так и живем, вы все видели.


Две беды

Первая и самая страшная беда пришла к Надежде Николаевне Яковлевой 31 марта 1994 года.

Тогда ее муж с семилетней дочерью возвращались на машине в Москву. Ехали из Лотошинского района, от родственников - хотели, чтобы девочка отдохнула перед контрольными в конце учебного года.

На повороте дороги машина оказалась зажата между идущим следом рейсовым автобусом и выехавшим из-за поворота молоковозом. Водитель молоковоза попытался избежать столкновения, но цистерна смяла машину. Муж погиб сразу. Дочка Марина упала под сиденье и осталась жива. Но потолок машины сложился в гармошку, придавил ей голову, повредил мозг.

В сельской больнице, куда доставили Марину, не знали о нейрохирургии. Драгоценные 24 часа, когда нужно делать операцию, были упущены. Нейрохирург НИИ Склифосовского Руслан Карамышев приехал из Москвы только на третий день. Он совершил чудо и спас жизнь Марине. Большего он гарантировать не мог.

Марина пролежала в коме долгих 3,5 месяца. Потом открыла глаза. Начала узнавать маму, любимые игрушки. Потом научилась разговаривать: мама задает вопросы, а Марина отвечает - глазами. Если мигает, значит - да.

- Нам очень, очень повезло! - говорит Надежда Николаевна.

Марина кивает. Марине теперь 20 лет, и она красивая зеленоглазая девушка. Но она инвалид 1-й группы: задет мозжечок, нарушены все двигательные функции. Марина почти не ходит, плохо слушаются руки, несвязная речь. Но при этом она способна думать и понимать. Марина в курсе всех квартирных перипетий.

То, что Марина окончила школу, научилась говорить и передвигаться по квартире, это подвиг Надежды Николаевны. Надежда Николаевна ушла с работы. Она организовала для Марины надомное обучение. Научилась делать реабилитационную гимнастику, и каждый день, через боль и слезы, занималась с дочерью. Она писала бесконечные письма, и "Газпром" согласился оплатить две Марининых операции. Она терроризировала собес, и теперь раз в год Марина ездит в санаторий. И она, не задумываясь, продала две огромные комнаты в коммуналке на Белорусской - при больной дочери нельзя ждать очереди в туалет.

Надежда Николаевна и Марина переехали в эту квартиру в феврале 1997 года. Квартира казалась идеальным вариантом: рядом метро, школа, поликлиника.

Летом 1999 года Надежда Николаевна и Марина уехали гипсоваться в Евпаторию. В октябре вернулись. Оказалось, их чуть не объявили в розыск: следователи сочли долгое отсутствие попыткой бегства.

- Со мной разговаривали как с преступницей. Мол, почему вы решили скрыться от следствия? Показывали чьи-то фотографии: знаете ли этих людей? И постоянно: не врите, мы уже все знаем. Однажды я там просто разрыдалась. Рассказала про Марину, про мое горе. Им вроде бы стыдно стало...

Следователи больше Надежду Николаевну не беспокоили. Летом 2006 года арест сняли. Адвокат сказал: ну и радуйтесь, вас оставили в покое. Надежда Николаевна радовалась и даже начала мечтать: если сделать Марине операцию на правой руке, то, возможно, рука обретет подвижность.

24 января 2007 года пришло исковое заявление. То же самое: "Лишить права собственности... Выселить...".

- Я сначала от шока ничего не понимала, - рассказывает Надежда Николаевна. - Я упала на пол. Я бы умерла, если бы не Марина. Я вспомнила, что у меня есть Марина и мне снова надо ее спасать.

Как тогда, в 1994-м, Надежда Николаевна включилась в борьбу. Она нашла деньги и наняла адвоката. Продиралась через юридические термины дела. Отыскала "товарищей по несчастью" и стала обмениваться информацией.

24 апреля 2007 года состоялось ознакомительное слушание. Надежда Николаевна немного успокоилась: "Судья вроде бы вменяемая".

- Я надеюсь, что у нее есть сердце.

Больше всего Надежда Николаевна боится не дожить до решения суда.

- Я уже 13 лет в таком напряжении. Я ведь не железная. Но я должна бороться дальше. Квартира - это единственное, что у нас есть. Это наша гарантия - я смогу обменять ее на меньшую площадь, если потребуются деньги на лечение. В конце концов нам просто некуда идти! Я трачу деньги на адвоката, отнимая их у своей дочери. Марине нужен курс массажа раз в три месяца, нужно хорошее питание. Нужна я, в конце концов, - спокойная и веселая. Нужна я тебе, Марина?
Марина кивает, улыбается.


"Они хотят развязать гражданскую войну"

Кирилл Скороделов работает в журнале "Крокодил". Делает им сайт. Еще он читает лекции по рекламе в Академии народного хозяйства при правительстве РФ.

В декабре 1997 года он купил квартиру в Отрадном, рядом с родителями. Заработал на квартиру сам, кредитов не брал и с гордостью об этом рассказывает.

- У женщины, которая продавала квартиру, было на руках решение Бутырского суда. Что может быть правомочнее судебного решения? Мне и в голову не пришло сомневаться.

В 2001 году Кирилла пригласили в прокуратуру - "поговорить о квартире".
- Допрашивали меня как свидетеля. У кого покупал, как выбирал квартиру. Объяснили: мол, судья Ивченко вынесла неправомочное решение, а на ваше жилье наложен арест. Я говорю: а могу я подать встречный иск? Отменить арест? Я же тоже потерпевший! Нет, говорит следователь, вы свидетель, а не потерпевший, ничего не надо делать, все решат за вас.

В марте 2007-го Кирилл собирался ехать в отпуск. Когда он уже упаковал чемоданы, пришла повестка в суд. Следом появился участковый - выяснить, кто проживает в квартире.

Адвоката у Кирилла до сих пор нет, и он не уверен, что сможет защитить себя и свою семью. Семья - это семимесячный сын Антон, жена Люся. Хотели второго ребенка, но "об этом сейчас и думать нельзя - с иском о выселении".

- Я могу показаться вам равнодушным, бездейственным, - говорит Кирилл. - Это не так. Просто есть у человека какой-то порог, за которым нервы перегорают. И я уже не верю, что все кончится хорошо. Государство уже обмануло меня своими судьями, печатью КМЖ. Теперь оно хочет отобрать у меня квартиру. Не деньги у мошенников - а квартиру у меня. Я ни разу не попадал в сомнительную ситуацию, не совершал преступлений, платил налоги. И вот теперь мое жилье отдают очередникам.

Я понимаю, что так нехорошо говорить, но что сделали очередники? Они ждали своих квартир. А я боролся, я зарабатывал деньги, и, черт побери, я смог это сделать! Почему я должен уступать кому-то свой дом? С каким чувством я буду проходить мимо своих окон? Департамент просто развязывает гражданскую войну.

Поведение Департамента жилищной политики СВАО меня просто шокирует. Сначала они прохлопали 113 квартир на подведомственной им территории. Просто не заметили, как у них за два года увели сотню квартир. При этом сами ставили штампы на подложных судебных решениях, не интересовались опустевшими квартирами (моя квартира пустовала три года!). Это как если у тебя угнали машину, когда ты ее оставил у метро с ключами зажигания в замке и с распахнутой дверью. А теперь они выводят из-под ответственности мошенников, не желая требовать с них деньги. У них что, любовь?

Вот - Год ребенка в Москве. А мой семимесячный сын может стать бомжом. Мне ничего не нужно от моего государства. Я хочу, чтобы нас оставили в покое.

С кем уже нельзя поговорить

Нельзя поговорить с начальником Управления Департамента жилищной политики СВАО Николаем Будановым - он ушел в отпуск и вернется только в июне, после окончания большинства судебных разбирательств.

Нельзя поговорить с активистом инициативной группы жильцов-ответчиков Анатолием Петниковым - у него остановилось сердце в новой квартире.

Нельзя поговорить с Виктором Аксеновым. В советское время он пережил репрессии, расстрел отца, но не смог пережить ареста квартиры, на которую зарабатывал всю жизнь.

Нельзя встретиться с блокадницей Валентиной Чертковой, которая до последних дней боролась за свою семью: пробивалась на телевидении, писала письма президенту.

Инфаркты, инсульты, приступы. В арестованных квартирах не выветривается запах лекарств.

Этим людям молча сочувствуют соседи и коллеги. Сочувствуют с облегчением: хорошо, что не я, не меня... Но теперь это только вопрос времени. В столице создается прецедент: власти выселяют добросовестных приобретателей - людей, честно купивших свои квадратные метры. Завтра вы можете узнать, что ваша квартира была приватизирована мошенниками, а чиновники в это время смотрели в другую сторону. А потом те же чиновники выселят вас на улицу, восстанавливая "законность".

---
* Выморочное имущество - это имущество, оставшееся после смерти владельца и не имеющее наследников. Слово "выморочный" встречается и в словаре Даля: "Выморочное именье, осталое после вымершего рода, после владельца, умершего без наследников. Выморочное добро на казну пошло". Термин широко употребляется современными чиновниками и юристами.


Прямая речь

Владимир КАЛИКИН, адвокат десяти семей по "Делу о ста квартирах": "Наши шансы на победу достаточно велики"

- Если на суд не будет оказываться давление авторитетом правительства Москвы, мы обязательно победим.

Вины моих подзащитных в хищении квартир нет. По общему правилу любой правовой системы человек может обвиняться только при наличии вины - умышленной или неосторожной. Об умышленной тут и речи нет, о неосторожности тоже. Решения суда, на основании которых эти квартиры были приватизированы, на тот момент были в силе. Как люди могли знать, что судьи - тоже мошенники?

Потом, истцом - правительством Москвы - был пропущен срок исковой давности. Срок исковой давности по таким делам - три года с того момента, как собственник узнал о пропаже. Так как незаконная приватизация этих квартир регистрировалась КМЖ, правительство Москвы было в курсе мошенничества еще в 1996-1997 годах. И вот что интересно - как квартиры могли выйти из собственности с ведома КМЖ? То есть КМЖ - собственник - регистрирует поддельные данные, а теперь заявляет: я был не в курсе. И даже если считать три года с 1999-го, когда было заведено уголовное дело, все сроки уже истекли.

В судебных процессах мы докажем, что хищение квартир могло произойти только при наличии вины (умышленной или неосторожной) работников КМЖ. Работники КМЖ в течение длительного времени - от нескольких месяцев до нескольких лет - просто не брали на учет более 100 муниципальных квартир, освободившихся за смертью жильцов, и не распределяли их очередникам. Наверное, ждали, когда преступники обратят внимание на эти квартиры.

К сожалению, по нашему законодательству нельзя привлечь департамент за халатность при регистрации мошеннических приватизаций. Но если мы докажем, что попустительство мошенникам было умышленным, мы сможем и это сделать. А доказательства у нас есть. Государственная регистрация прав на квартиры осуществляется в течение месяца. Этот срок необходим для проверки подлинности представленных документов, достоверности указанных в них сведений. Между тем мошенники умудрялись зарегистрировать все свои права на похищенные квартиры за один день. Странно, что у КМЖ не возникло вопросов к этим подложным судебным решениям, хотя во всех решениях указано, что они приняты в присутствии работников комитета. Не было вопросов и к лицам, которые предъявляли поддельные паспорта и доверенности. Почему и кто из работников КМЖ проявлял благосклонность к преступникам, мы постараемся выяснить в ходе судебных процессов.

Мне удивительно, почему департамент решил увести преступников от материальной ответственности и истребовать эти квартиры у людей. Но, увы, законы позволяют это сделать. Никто из нас не защищен. Завтра вам придет повестка в прокуратуру, и вы узнаете, что ваша квартира - украдена. А потом вы окажетесь на улице.

Мы были на приеме у Николая Буданова, начальника управления Департамента жилищной политики СВАО. На все наши вопросы он только смеялся и говорил, чтобы мы не расстраивались. Это орган государственной власти или "Комеди-Клаб"?


Дословно

Владимир АЛЕКСЕЕВ, начальник юридического отдела Управления Департамента жилищной политики и жилищного фонда г. Москвы в СВАО: "Я только выполняю указания"

- Я пришел в департамент в 2000 году и сразу включился в работу. Департамент узнал об мошенничестве в 1999 году. <...> Но сроки исковой давности тут вообще не применимы. По статье 208 ч. 4 Гражданского кодекса сроки исковой давности не могут применяться к случаям, когда дело связано с нарушением прав. Тут нарушено наше право владения. Конечно, статья спорная, но мы постараемся ее использовать. <...>

Я бы не стал обвинять работников КМЖ, регистрировавших эти сделки. Они же не эксперты, не криминалисты. Как они могли знать, что судебные решения поддельные? Да, в тех судебных решениях прописано, что работники КМЖ присутствовали на судах. Но в то время связи между отделениями КМЖ были плохие, и никто о посещении судов регистрационному отделу не отчитывался.
В том, что похищенные квартиры простаивали годами и не вносились в список пустующих, вина работников ДЭЗов. До тех пор, пока к нам из ДЭЗа не придет справка, оформленная в законном порядке, мы не знаем, что квартира освободилась. Задержки происходили по вине безответственных работников ДЭЗов. Вы же читали дело? Там ясно сказано - ДЭЗы состояли в сговоре с мошенниками. <...> Жаль, что работники ДЭЗов не привлечены к уголовной ответственности. <...>
(Владимир Алексеев рассматривает 115-й лист приговора Мосгорсуда, где помимо работников ДЭЗа указаны и работники КМЖ, поставлявшие мошенникам информацию.) Это 115-я страница, а я вам сейчас открою 1015-ю. Форма одна и та же. То есть здесь нельзя понимать непосредственно... вряд ли... Я не знаю, я тогда еще не работал. <...> Прокуратура допрашивала всех наших работников из учетно-планового и юридического отделов. Я присутствовал на всех допросах. Сотрудничество работников КМЖ с мошенниками не подтвердилось. Да, мошенники Евстафьев и Савелюк пытались свалить часть своей вины на нашу юристку. Потому что она в то время была закреплена за Бутырским судом, и все исковые заявления проходили через нее. Но следствие не нашло доказательств ее вины. И вот мошенники сидят в тюрьме, а она до сих пор у нас работает, приносит пользу городу. <...>

Нас ведь знает пол-Москвы - и в лицо, и по именам. Знают судьи, юристы, мошенники. Мошенники вечно в судах отираются. С некоторыми из них мы даже здороваемся. Но это не значит, что мы с ними в сговоре. <...>
Решение отсуживать квартиры у теперешних жильцов было принято коллегиально руководством Департамента жилищной политики города Москвы. Я слукавлю, если скажу что правительство Москвы ничего не знает. Может быть, не в том объеме, в котором знаем мы, но это и не нужно. А я только выполняю указания. Закон на нашей стороне. <...> Одна из форм вернуть все на круги своя - востребовать имущество из чужого, даже законного владения. Мы же не самовольно требуем их выселения. Мы опираемся на федеральное законодательство, на Жилищный и Гражданский кодексы. Депутаты, принимавшие эти законы, должны были предполагать и такой случай их применения. <...> А отсуживать деньги у мошенников? Что сейчас купишь на эти 30 тысяч?* Да и спор идет не за деньги, а за эти конкретные квартиры. <...>

Поймите меня правильно. Наша цель - вернуть квартиры в собственность города, а не выселить людей. Нам не нужны новые бомжи в коллекторах. Возможно, в выселении суд откажет. Но если суд просто лишит их права собственности и закрепит квартиры за городом, нас это удовлетворит. Пусть живут там, ради бога. <...>

Я бы на месте этих людей не паниковал. <...> Тем более что они знали о мошенничестве, когда покупали эти квартиры. Знали, знали, я вам говорю. Или догадывались. Или должны были догадываться. Они покупали квартиры по ценам, которые ниже обычных.** Часто в договорах стоит цена БТИ, а цены БТИ и рынка даже в то время разнились. Могли догадаться по состоянию квартиры, по цепочке перепродаж. <...>

Мы не плодим очередников этими выселениями. <...> Большинство из жильцов квартир просто не могут быть поставлены в очередь - не соответствуют требованиям закона. <...>
Мы вообще-то хорошие, белые и пушистые, и наши ответчики тоже. Просто законодательство у нас плохое, что поделаешь.

---
* Тут неточность. Цены за квартиры рассчитываются на момент подачи иска. То есть если бы департамент решил судиться с мошенниками, мошенники были бы обязаны возместить сегодняшнюю стоимость квартир.
** Согласно данным "Новой", это неверно. Люди, с которыми мы беседовали, покупали квартиры по средним ценам того времени, иногда даже дороже. Правда, наверняка в некоторых договорах цена квартир действительно оформлена по нормам БТИ. Вопрос добросовестности приобретателей будет рассматриваться в суде.


Комментарий

Михаил Барщевский, адвокат, полномочный представитель правительства РФ в Конституционном суде РФ:

- Я думаю, люди останутся жить в своих квартирах. Если они являются добросовестными приобретателями, выселить их невозможно, и это обосновывается юридически. Даже если на первом этапе суд примет решение о выселении, люди могут обжаловать это решение. На уровне Верховного суда или даже Мосгорсуда дело просто развалится.

Правительство Москвы в данном случае поступает морально неправильно. Это не вина граждан, что среди чиновников префектур и судей оказались коррумпированные люди. Власть - она едина. И если одно звено власти дало сбой, то другое звено власти не должно этим пользоваться. Интересы граждан превыше всего.