С.А. — Добрый день всем, добрый день, Катя!

— Добрый день!

С.А. — У нас очередная он-лайн конференция. В эфире у нас Катя Бермант, директор фонда «Детские сердца»…

— Я директор фонда «Детские сердца» и также директор объединения фондов, которые называются «Все вместе».

С.А. — Отлично. Вести он-лайн конференцию будет обозреватель «Новой газеты» Зоя Ерошок и я, редактор сайта, Сергей Асриянц, буду иногда помогать, вклиниваться.

— Спасибо.

С.А. — Зоя, пожалуйста, тебе слово.

З.Е — Катя, я думаю, что, прежде всего, вы расскажите о своем фонде, чем вы занимаетесь, какие проблемы, чем могут помочь наши читатели, пользователи Интернета. Как мы все вместе можем быть?

— Во-первых, спасибо за возможность выступить перед большим количеством людей. Это самое главное для работников фондов, чтобы нас услышало как можно больше людей в этой стране. Я — директор фонда «Детские сердца». Он занимается операциями на сердце у детей до 18 лет.
Также я директор объединения благотворительного собрания «Все вместе», который объединяет 26 столичных фондов и волонтерских организаций. Объединились мы для того, чтобы быть более крупной боевой единицей. Я не оговорилась, действительно, мы боевая единица, потому что идет непрерывный бой. То, чем мы занимаемся, это буквально схватка со смертью, с бедой, с нищетой, с чудовищной неинформированностью людей. И с невероятным, как бы это сказать, безразличием тех, кто должен был бы помогать в судьбе абсолютно каждого. Поэтому я с самого начала хотела бы обратиться к людям, ко всем, кто меня слышит. До тех пор, пока мы сами, как гражданское общество, не начнем спасать себя — не надейтесь, что кто-то к вам придет на помощь. Правда, не надейтесь! Нет того стабилизационного фонда, которым были бы обеспечены ваши жизни. Если мы сами не создадим этот золотой запас, никто не может гарантировать нам жизни наших детей, здоровье наших семей.
А о правовой охране в этот раз я не говорю, потому что это не моя тема, но тоже совершенно чудовищно.
Поэтому каждый, кто слышит меня, не должен считать, что он самый бедный и несчастный в этой стране, есть несчастнее вас. Переведите 100 рублей в любой благотворительный фонд, ну, хотя бы в те, за которые я отвечаю, честность которых я могу гарантировать. Это 26 фондов.

С.А. — Катя, «любое» - слово опасное, да?

— Я мало знаю реальных жуликов в нашей сфере, правда. Это слишком тяжелые деньги, они очень тяжело достаются, так что зарабатывать этим реально тяжело. Хотя жулики есть в любой сфере человеческой деятельности. И хитрость человеческая не знает границ. Эту тему мы сегодня не обсуждаем.
Я отвечаю за 26 фондов, которые обозначены на сайте «Все вместе» —  www.wse—wmeste.ru. Каждый фонд, который заявлен на этом сайте, абсолютно честный и совершенно прекрасный. Поэтому, если вы будете переводить 100 рублей в месяц, 100 рублей это очень немного. Вы сейчас скажете, что вам не хватает на еду. Да, некоторым не хватает, но большинству, во всяком случае, жителям Москвы, хватает. Поэтому 100 рублей - это тот запас, который обеспечит вашу безопасность в случае непредвиденных обстоятельств. Потому что мы не знаем, что произойдет завтра, чудовищная беда может ждать нас за поворотом.  И эту беду можно отвести деньгами, буквально деньгами, деньги — это божественная субстанция. Любая беда, смазанная деньгами, становится не такой страшной. Ребенок, родившийся с чудовищными уродствами, может быть прооперирован. Человек, попавший в чудовищную катастрофу, может быть спасен. Но все это стоит денег. И этих денег, как правило, нет, потому что это суммы с огромными нулями. Если в Благотворительных фондах будут эти деньги, вы можете рассчитывать хотя бы на что-то.
Каждый должен переводить деньги в Благотворительный фонд. 100 рублей это мало, но нас очень много. Поэтому не думайте, что в какой-то момент кто-то протянет вам руку помощи. Из государства эта рука не вытянется, мы сами должны спасать себя. Поэтому, дорогие мои, задумайтесь об этом, посмотрите на сайте, там есть и старики, и дети больные раком крови, и дети, у которых есть проблемы с печенью, почками, сердцем, легкими. Там есть взрослые, которые нуждаются в вашей помощи. Если мы все будем помогать друг другу, этот круг взаимопомощи, в конце концов, наберет какую-то силу, и мы сможем спасать многих. Сейчас мы, конечно, спасаем только единицы. Но это потому, что мы можем говорить о гражданском обществе, о взаимопомощи только в крупных городах. Хотя недавно (позавчера) мне пришло письмо из Дальнегорска, это Дальний Восток. Некий Алексей Иванов написал мне письмо. Он работает, естественно, журналистом, кто у нас в курсе всех бед. И вот один раз они собрали деньги на одну девочку. Девочка родилась с недоразвитым кишечником. Другой раз собрали деньги, сделали операцию. И сейчас собирают деньги на третью девочку.
И он мне пишет: каким образом организовать фонд? Вот слава людям! Только таким образом и сможем спасать наших детей, наших взрослых, потому что огромный поток людей и просьб. Мы не справляемся. Вот, собственно то, что я хотела сказать людям. Теперь, если будут какие-то ко мне вопросы, я сразу на них отвечу.

З.Е. — Катя, расскажите о вашем фонде «Детские сердца». Он существует 8 лет, вы собрали деньги на операции тысячам детей. И эти операции, каждая из них стоит от 5 до 10 тысяч долларов, а иногда и 40 тысяч евро, да?

— Бывает такое, да.

З.Е. — Расскажите, как вообще у вас возникла идея фонда. Я знаю, что вы работали дизайнером, вы работали в журнале. А сначала вы были просто волонтером.

— Огромное количество фондов возникает, как правило, на беде. Есть фонды, где дети умерли, и эти фонды сделаны в честь этих детей. Фонды, где дети тяжело больны, и таким образом спасаются от своей беды, помогая другим. Это, кстати, хороший путь — не сидеть и плакать, а активно работать. У меня было все хорошо, у меня была совершенно счастливая семья, было все отлично. Но я однажды получила совершенно замечательное письмо (с тех пор я получаю мешки этих писем, пачки этих писем), но ни одно из них не было написано так, как это. Оно было очень простое. Мама написала, что девочка умирает. И мы решили собрать деньги. Мы их собрали один раз, потом оказалось, что нужно еще, еще, еще и так образовался фонд. Сначала мы ничего не умели, но довольно быстро научились. Примерно за год из не известного никому маленького фондика мы стали какой-то такой, опять же, боевой единицей.
Потом произошло вот это объединение, теперь нас много, много и по разным отраслям — есть общая помощь и помощь вещами, и что угодно. Фонд «Детские сердца» сейчас — это один из самых (я сейчас похвалюсь) эффективных фондов вообще, по-моему, в стране. Нас в фонде работает двое. И мы никому еще ни разу не отказывали. Любая просьба, которая к нам поступает, рассматривается и удовлетворяется. Бывают случаи, когда мы не можем помочь, например, когда речь идет о полумиллионе евро. Это нам просто не поднять. Сейчас вот этот вопрос, кажется, должен решиться. Вчера Чулпан Хаматова подняла всю Москву и, кажется, что мы сейчас сможем сделать пересадку сердца этому мальчику. Нас много и мы взаимодействуем. Вот то, что это взаимодействие возникло, это огромное благо, потому что каждый порознь мы слишком малы, сейчас нас много и нас уже слышно.
Опять же, деньги эти берутся от простых людей. Никогда не нужно думать, что благотворительность — это удел олигархов. У нас есть плакат, где написано, что Анджелина Джоли занимается благотворительностью, Билл Гейтс занимается благотворительностью. И вы тоже можете заниматься благотворительностью, вы можете себе позволить 100 рублей, еще раз повторяю, как мантру, — 100 рублей в месяц. Это пакетик сока, выброшенная в помойку газета, которую вы прочли, семечки. Вот эти 100 рублей вы смяли и выбросили, и не заметили. Но это чья-то жизнь.
Огромные суммы собираются мелочью. Больницы мирового значения в Америке существуют за счет пожертвований, средний размер которых 7 долларов. Я не призываю наших граждан делать пожертвования по 7 долларов, нет. 100 рублей достаточно. У нас очень большая страна, столько населения, это ресурс. Надо просто, чтобы каждый понял, что это необходимость, что это жизненная необходимость.

С.А. — Катя, вы произнесли слово «эффективность». Но в нашей стране это очень опасное слово. Мы знаем, где оказываются эффективные дела, не дай Господь, я в данном случае не пророчествую. Но вот вопрос, в связи с этой эффективностью, рука государства тянется?

— К нам?

С.А. — Да. Не в хорошем, а в плохом.

— Слава богу, нет. Во-первых, мы абсолютно правильны, мы совершенно правильны. У нас есть аудит, у нас есть налоговые проверки. Все, что мы делаем, мы делаем правильно. Мы теперь грамотные, мы знаем как нужно, как правильно сделать, мы абсолютно в правовом поле. Наша эффективность направлена на такую очевидную позу, что… А потом мы маленькие, мы же очень маленькие. Два человека — фонд. И делаем мы  операций всего в среднем 200 операций в год. Что это такое? Это в масштабах нашей страны не то что песчинка, это пыль. Эффективность, безусловно, привлекает внимание, конечно. Я хотела бы, чтобы нам давали ордена.

З.Е. — Эффективность еще в том, что каждый раз это тысячи спасенных жизней. Потому что нужно представить, что, если бы не эти деньги, если бы не этот фонд, если бы не Катя и ее помощники, то вот эта тысяча детей точно бы умерли. Потому что речь идет об операции на сердце — это порок сердца. И я знаю, что в Бакулевке есть необыкновенный человек — Константин Валентинович Шаталов, профессор, член попечительского совета фонда «Детские сердца». Я его как-то спросила: «Константин Валентинович, скажите, пожалуйста, а правда, что вы делали операцию на сердце ребенку, которому было 2 месяца?» Он говорит: «Правда, но я делал еще операцию ребенку на открытое сердце, которому было 2 дня и 2 часа». Это уникальнейшие операции и он очень, очень откликается, когда обращается Катя.

— Да.

З.Е. — К этим детям особое внимание…

— Нет, нет особого внимания к нашим детям, он абсолютно ко всем детям одинаково прекрасно относится. Я была с ним в экспедиции в Кабардино-Балкарии, где мы проводили обследование детей. Это была адская работа, я видела, как врачам тяжело. Как он прекрасно общался с детьми. Он настоящий детский врач. Константин Валентинович Шаталов мой герой. У нас есть врачи…

З.Е. — Амиран Шотаевич Ревишвили.

— Восхитительный врач тоже.

З.Е. — Я говорю об особом отношении к каждому ребенку. Вот это удивительно. Эти дети не делятся на детей нужных людей, на детей не нужных людей, тех, кто приходит откуда-то, за кого платят родители или за кого платит фонд, или кто поступает и добивается, конечно, добиться бесплатной квоты — это пройти муки ада, но есть и такие.

— К сожалению, это очень сложно.

З.Е. — Да, есть и такие. И это абсолютно не делится. Я знаю, что в Бакулевке невозможно уговорить медсестру или уборщицу в детском отделении принять коробку конфет в подарок. То есть это отсутствие коррупции. Вот такое, можно сказать, удивительное отношение. Потому что такое отношение должно быть нормой, но к великому сожалению, оно не есть норма. Но это не поддельное, это подлинное. Это очень нравственное, чуткое, бережное отношение.
Я писала о Кате, безгранично доверяю Кате и всем тем организациям, которые входят в благотворительное Собрание «Все вместе». Я просто знаю, что (и настаиваю все время на этом) один — это уже очень много. Помочь одному, плюс еще одному, плюс еще одному — это очень важно. Конечно, цифры ужасающие, потому что еще большее число детей нуждаются в этой помощи.

— Да.

З.Е. — И есть много разговоров о том, что этим государство должно заняться, но оно же не занимается.

С.А. — Я в очередной раз убеждаюсь, что тут разные народы живут: государство - это один народ, мы — другой. Вот о цифрах, Катя, если можно поподробнее. Сколько нуждающихся, сколько людей, которым необходима помощь.

— Статистика - это немножко не мой конек. Дело в том, что я художник по образованию. И все цифры я категорически путаю. На самом деле статистика опять же у нас в каком-то чудовищном состоянии. Мы до сих пор не знаем, сколько у нас рождается детей с пороком сердца, мы не знаем твердо, сколько людей нуждается в этих операциях.

З.Е. — Жуткая приблизительность, на самом деле.

— Все приблизительно. Именно поэтому квота — это средняя такая цифра, которой всегда не хватает. Теоретически она должна покрывать необходимость, да? А вот ее всегда не хватает. Это именно вопрос статистики.
К нам обращается примерно 200 человек в год. Это ни о чем не говорит. Потому что это значит, что они только о нас узнали, а все остальные не знают. Вот те, у кого есть Интернет, тем проще. Потому что они ищут, они ищут и находят. Те, которые попали в крупные центры, например, в Новосибирск, Красноярск, Томск, Питер, они тоже знают, им врачи говорят. Врачи в кардиологических центрах знают про наш фонд, и они направляют пациентов к нам.
А вот, например, маленькие города — они про нас не знают. И случайно бывает, даже в той же Бакулевке, что одна мама узнает от другой, что есть такой фонд, и ей никто ничего не сказал. Информация — это такое величайшее благо, от которого опять же огромное количество людей отлучено. Информация о том, что фонды есть, о том, что они работают, о том, что уже давно можно было бы увезти ребенка, например, на операцию куда-нибудь за рубеж. А никто об этом не знает, а ситуация у него ухудшается, ухудшается. И когда ребенок попадает к нам, уже ничего сделать для него нельзя. Особенно это связано с онкологией, потому что там все минуты решают, дни. Если сразу можно начать лечение, то ребенок вылечивается. Дети — не взрослые, они очень хорошо вылечиваются. А там пока выяснят из-за чего же он такой  бледный, худой и падает в обморок, проходит время. Вот это дорогое время бывает упущенным, к сожалению. Так что лучше сразу вести ребенка куда-то в Центр. Сразу, не дожидаясь ничего, лучше перестраховаться.

С.А. — Сколько у вас региональных отделений?

— У нас сейчас будет одно региональное отделение — в Калининграде. На самом деле это же очень сложно. Вы понимаете, на огромном расстоянии от нас, кто-то действует от нашего имени. Это должен быть человек, которому я полностью доверяю, потому что репутация — это единственный наш капитал. Слово «фонд» на самом деле обозначает, что под этим именем есть какие-то деньги. Ни у одного нашего фонда практически денег нет. Мы собираем деньги на конкретную нужду, на конкретного человека, конкретную сумму. Вот запаса, этой подушки безопасности, нет. Поэтому если у нас будет испорчена репутация, так кто же нам даст деньги? Поэтому очень сложно с открытием региональных отделений, это необходимо, но очень сложно.
Зоя знает эту историю про спасение маленького Жорика в Калининграде, это была совершенно сказочная история, когда вся страна собирала деньги на спасение ребенка. Ребенка смогли отправить перед Новым годом в Германию. Его вылечили, он сейчас жив, еще не очень здоров, но ситуация была очень тяжелая, но все будет хорошо. И активисты вот этого сбора денег, собственно, и будут организовывать отделение нашего фонда в Калининграде. Это очень хорошо, потому что это очень далеко от Москвы и там нет фондов вообще. В Калининграде фондов нет.

С.А. — Вообще?

— Ну, нет! Вот нет! А сейчас будет, и будет работающий действующий фонд, потому что мама, которая там этим занимается, она просто кипит, это очень приятно. Есть вот такие люди. Вот и в Дальногорске есть теперь человек, мы с ним познакомимся, он сделает свой фонд. Я уверена, что он тоже будет активно помогать и участвовать в благотворительном движении. Все больше и больше людей начинают участвовать в этом благотворительном движении, потому что понимают, что спасение утопающих дело рук самих утопающих. Иначе нам никак не спасти наших детей.

С.А. — С другой стороны родить ребенка и жить где-нибудь в Петропавловске-Камчатском, тоже как бы сложно достучаться на таких расстояниях. Не то, чтобы достучаться, сложно даже подумать, что это возможно.

— В том-то и дело, если есть Интернет, то все это довольно быстро. Мы получаем письмо и если там есть какая-то скоропомощная ситуация, то есть люди, которые обеспечивают нам почти 100-процентную оплату. Есть люди, к которым мы не каждый раз обращаемся, но, тем не менее, они есть. И если там, в Петропавловске-Камчатском, какая-то срочная беда, то мы можем самолет туда послать. Это сложно, это очень дорого. Но опять же я говорю: если каждый даст мне 100 рублей, господа, я спасу абсолютно всех.

С.А. — Это важно было услышать, что такая возможность есть.

— Да.

С.А. — Я задам идиотский вопрос, наиглупейший вопрос.

— Пожалуйста.

С.А. — Хорошо бы, если бы через телевидение оповестили о том, что существуют такие вещи.

— Телевидение нам очень нужно. Потому что, если Интернета нет, например, еще во многих местах, то телевидение-то есть.

С.А. — Да, в том-то и дело.

— А Радио есть вообще одно единственное, которое занимается нашими проблемами —  «Адреса милосердия» Оли Суворовой и одноименный фонд. Каждую субботу они рассказывают, получая, главным образом, шквал просьб, но не предложений. Почему-то люди считают, что «вот я самый несчастный, но как я отдам 100 рублей, у меня самому ни на что не хватает». Вот не нужно так думать. Чем больше ты отдашь — тем больше тебе вернется.

С.А. — А что на телевидении отказывают?

— Дело в том, что на телевидении существуют квоты на социальную рекламу. Если вы помните, то даже была реклама донорская по сдачи крови, была небольшая реклама «Подари жизнь!». Но они все очень маленькие и они идут не в прайм-тайм. А на самом деле это необходимо, потому что огромное количество людей будет спасено, если они будут знать, куда можно будет обратиться. «Подари жизнь!» вообще спасает всю страну, просто всю страну. Эффективность этого фонда она невероятна. Там работают святые и подвижники. Каждый человек там просто уникален.

З.Е. — Расскажите, Катя, о цифрах, о тех благотворительных организациях, которые входят в благотворительное Собрание «Все вместе» просто для примера, чтобы показать масштаб содеянного. Сколько собрано «Подари жизнь!», другими, какие направления.

— Деньги это, конечно, мерило, безусловно, нашей эффективности. Но вот у нас сейчас прооперировано 972 ребенка. Есть такая прекрасная компания, которая называется «Конвертик для Бога». Люди просто собираются в кафе, оповещают об этом в Интернете: приходите и приносите деньги. Они занимаются самыми сложными категориями пациентов, они занимаются детьми не гражданами. Все наши братские республики, все эти 15 сестер несчастных, могут лечиться (конечно, можно лечиться и в Германии, но это в разы дороже), поэтому едут сюда, сюда и привычней. И здесь им никто и ни чем не помогает по понятным причинам — они не граждане. Это ужасно! А некоторые не граждане, например, случайно стали не гражданами.
Вот был у нас мальчик (мы тоже его с Зоей знаем), который не гражданином стал, когда наша страна развалилась, как льдина, все эти куски разошлись друг от друга, его отец, который в то время служил в вертолетном полку на Украине, там и остался. Он вовсе не говорил: я не хочу быть не гражданином. Но он там остался, и мы ему не могли помочь вот по этому формальному признаку, конечно, мы ему помогли.
А «Конвертик для Бога» занимается не гражданами, которые лечатся от онкологии и других тяжелых болезней, но главное — онкология. В прошлом году они 24 раза собирались в кафе и собрали 5 миллионов рублей для лечения детей. Это огромные деньги. И это не фонд, это просто такая волонтерская прекрасная группа. В Интернете их можно найти, называется «Конвертик для Бога».
Например, «Доноры — детям». Они за этот год смогли привлечь 6 тысяч доноров крови и ее компонентов. Это нам всем кажется, что кровь где-то в закромах государства плещется. Нет этих цистерн, нет. Если ты не сдал кровь, значит, ее и нет, потому что берется кровь только из нас, из живых людей. Сдача крови на возмездной основе, т.е., когда человек получает за нее деньги, это ужасно порочная вещь, потому что, значит, человек продает буквально свои запчасти, потому что ему больше нечего с себя продать. И качество этой крови заставляет желать лучшего. Поэтому все должны сдавать кровь, это необходимо, потому что ребенок может упасть с качелей неудачно, жена может рожать неудачно, машина может сбить, я уж не говорю об онкологии и гематологии, где кровь нужна каждый день. Так вот, если мы сами не будем ее сдавать, то каждый раз будет аврал в Интернете: караул, SOS, помогите! Нужно искать эту редкую группу. Это ужасно на самом деле.
В Швейцарии каждый человек, достигший 16-ти лет, идет и сдает кровь. Это его не почетная обязанность, это его, наконец, достигнутое право. В Израиле около каждого супермаркета стоит машина «Скорой» помощи, где можно сдать кровь. Вот ты пошел за продуктами, зашел и сдал. Также должно быть у нас. Донорство — это почетно, ты спасаешь жизнь. К сожалению, вот этого никто не понимает, опять же всем кажется, что кто-то сдаст за тебя и потом тебе эту кровь нальют. Никто не сдаст, если ты сам этого не сделаешь.

З.Е. — А еще Катя в прошлом году организовала такой фонд, который называется «Живой». Потому что детям у нас помогают уже очень многие фонды. Ну, мало того, что это до 18, есть такие фонды, которые только до 16 лет имеют право помогать. А взрослым, если ребенку 18 лет и один день, то, уже по Закону помочь некому. Взрослые, как говорит Катя, это те же выросшие дети, им некуда обратиться. И это мне тоже кажется очень важное такое направление.

— Но это опять же продукт нашей совместной работы. Благотворительное собрание «Все вместе» — это почти все фонды, которые занимаются детьми. У нас есть геронтологический фонд «София» — он занимается стариками, а взрослыми не занимается никто. А это как раз то трудоспособное население, которое, собственно, и составляет богатство страны. Мы все получаем огромное количество писем, которые начинаются примерно одинаково. «Мы знаем, что вы нам не поможете, потому что мы взрослые, но куда нам обратиться?». В результате получилось, что мы, посовещавшись, создали фонд. Он называется «Живой». И он будет помогать взрослым от 18 и до пенсионного возраста. Пока что очень трудно, пока все очень трудно. У нас есть несколько побед, но есть и несколько поражений, естественно, потому что обращались к нам люди уже очень больные. И мы не всегда успеваем их спасти. Но помогать надо. Детей жалко, нормальный взрослый человек, увидев вот эту пятилетнюю мордашку, ну, как мы не поможем? Это не естественно, да? А взрослого не жалко. Вот вы едете в метро, посмотрите на людей, которые сидят рядом с вами в вагоне. У вас кто-нибудь из них вызовет сочувствие или симпатию? Как правило, нет. Ну, посмотрите, их не жалко совсем.
Бывают истории, конечно, совершенно какие-то бешеные, такие журналистские истории. Когда не просто вот жил, жил — заболел, когда поезд столкнулся с самолетом, заглядевшись на пароход, который тонет. Вот такие страшные бывают истории.
Но обычная это история — жил, жил и заболел. Но вот уже нет ноги, и надо делать протез. Как жить без ноги? Или вот уже совсем край, и говорят, если завтра не прооперировать, то всё. К кому обратиться этим людям? Наши страховки не покрывают ничего. Полис медицинского обязательного страхования — это для диспансеризации в поликлинике. Опять же профессор Шаталов сказал просто крылатую фразу: в нищей стране не может быть страховой медицины, ее и нет. А страховая медицина - это единственная возможность. Единственная возможность спасать взрослых людей. Поэтому пока ее нет и не наладилось это дело (не знаю, наладится ли оно когда-нибудь), нам нужно собирать деньги друг для друга, нужно иметь этот запас на «черный» день. Потому что мы не знаем, что произойдет. Катя Чистякова группа «Доноры — детям» каждый раз говорит: приходя из больницы, я встречаю людей, которые говорят мне: еще вчера я думал, что со мной этого произойти не может».

З.Е. - Катя, еще очень хочется поговорить про акцию «Сухая попа!» — сбором памперсов и подгузников для сирот из «Домов малюток». Это уже стало такой всероссийской акцией, хотя начиналось с маленькой такой, на Старом Арбате…

— Это начиналось вообще с семейного начинания.

З.Е. — Да.

— Мария Елисеева со своей многодетной семьей возила просто куда-то во Фрязино в один из детских домов памперсы. И этот день назывался — праздник сухой попы. А потом это стало нашим общим делом, нашей визитной карточкой. И вот уже который год (6-й, по-моему, уже) мы проводим «Сухую попу!» Каждый год мы собираем где-нибудь эти подгузники, потому что они написаны, конечно же, государство их прописало в бюджете, но прописало оно их с одной строкой с моющими средствами, лекарствами и питанием.
Поэтому Детские дома и Дома малютки, которые экономят на всем, на чем только можно, потому что денег этих все равно ни на что не хватает, они, конечно, предпочитают, например, купить лекарство и питание, ну, а уж подгузники — это роскошь. Всю жизнь тряпками заворачивали — вот и заворачиваем. Опять же все это зависит от персонала, потому что есть, которые тщательно заворачивают, а есть, которые не очень. А потом у детей чудовищные проблемы (уже не просто там пеленочный дерматит, который ужасно больно и неприятно, но лечится), урологические проблемы и так далее. Это беда просто, просто настоящая беда. Сколько мы тратим памперсов на своего родного ребенка в день? Это много, а вот сироте в принципе положено два — на ночь и на гулянье.

З.Е. — Или мокрые пеленки.

— Или мокрые пеленки.

З.Е. — Помню, когда еще министром здравоохранения был Зурабов, ни к ночи будет помянут, у нас выходили статьи в газете с заголовком «Господин Зурабов, чтобы вы знали: дети писаются по десять раз и больше в сутки!» Вот столько нужно подгузников на одного ребенка. Но это все равно не такие огромные деньги.

— Нет, это не такие огромные деньги. Этот вопрос нужно было просто решить, просто нужна некая добрая воля. Когда на одном и том же месте дороги десять лет есть не просыхающая лужа, это идет речь просто о политической воли — нужно принять решение и эту лужу закопать, заасфальтировать. Вот мы до сих пор никак не может «закопать» вопрос с сухими попами.

С.А. — История, которая случилась после окончания концерта Юрия Шевчука в Питере, сегодня получил неожиданное продолжение. Пресс-секретарь Путина сказал, что в записке в той папке, которую передал Шевчук (вы сейчас поймете, почему я это рассказываю), нет никаких предложений, только констатация фактов, поэтому премьер-министр никаких решений по этому поводу принимать не будет.
Естественно, позвонили журналисты Шевчуку, задали вопрос. Он говорит, отлично, я сформулирую вопросы и передам. И в конце он замечательную фразу сказал: «У нас много светлых голов и, по-моему, мнению светлые головы должны сидеть в Кремле и заниматься управлением государства. А то как-то наоборот все происходит. Вот он сформулировал - таким образом происходит, это, действительно, так. Люди как будто бы либо слепнут, либо там разряженный воздух, поэтому он экологически чистый, и никто не болеет там. Как? Понять невозможно, да.

— Я не знаю, у меня многие люди спрашивают, как? Ты знаешь эту проблему, скажи, что нужно сделать, чтобы все исправить? Я не знаю, правда, не знаю. Получается, что эти проблемы даже во всем мире не решены. Самый благополучный, удачный вариант для решения — в богатых, благополучных странах, но это не наша ситуация. Нам надо пытаться делать так, как у них. Но это всё не получается, потому что всё ни как у них. Отношение людей к себе, прежде всего, ни как у них. Мы себя не любим, не ценим. Почему взрослые не понимают? Потому что взрослым, нам самим себя не жалко. Мы какой-то расходный материал на один день — не жалко себя. Почему надо бороться за себя, за свое достоинство, за свое здоровье? Никто не борется.
Необходимо бороться каждый день. Необходимо бороться за детей, которые должны вырасти чистыми, умными, ухоженными и иметь возможность будущего. Нужно бороться за этих детей. Нужно бороться за стариков, которые, почему-то, в ужасном небрежении. И за этот средний кусок тоже нужно, т.е. за всех. Все считают, что кто-то за нас решит, кто-то даст нам эти деньги, кто-то нальет нам эту кровь. Никто нам ее не нальет, пока мы ее сами не сдадим.
Сдавайте 100 рублей, сдавайте кровь, ходите на субботники, уберите свой подъезд, наконец, чтобы он был чистый, подружитесь с соседями, создайте коммуну — и все будет хорошо! Нужно просто делать.

З.Е. — Найдите «Дом малютки», который ближе всего к вашему дому…

— И заберите оттуда ребенка.

З.Е. — Да, или отнесите подгузники.

— Да лучше забрать ребенка. Вообще в принципе «Дома малютки» и «Детские дома»  — это чудовищно, это то, из чего вырастают тюрьмы и колонии. Люди, привыкшие жить под присмотром взрослых, потом легко перетекают в следующее заведение, где, скажем, их под присмотром взрослых и пасут. Только они еще хуже становятся, и ничего с ними уже не сделаешь. Дети не должны быть в детских домах, их нужно всех немедленно разбирать. И я вижу, что это становится как бы нормальным. Сейчас берут много детей из детских домов. И это хорошо! Вот начните со 100 рублей.

З.Е. — Катя еще говорит, что дети не должны умирать от излечимых болезней, из-за отсутствия денег у взрослых. Или из-за отсутствия, повторяю, информации, того, что многие не знают, что эту болезнь можно вылечить.

— Это лозунг нашего фонда «Детские сердца» — «Дети не должны умирать от излечимых болезней», «Дети не должны умирать от безденежья взрослых». Придумал мой папа.

З.Е. — Кстати, ваш папа он председатель…

— Он президент нашего фонда. У нас семейственность. В фонде у нас семейственность — папа и я.

З.Е. — Да, папа замечательный. Я знаю Катю и Катиного папу, другие организации, которые входят в это благотворительное Собрание «Все вместе», у этих людей, это уж точно (в это время в коридоре «Новой» раздается крик: «УРА!»)…

— Наверное, кто-то сдал кровь!

З.Е. — …нет никакого фанатизма (в худшем смысле этого слова), нет такого сектантства, нет такого, что вот мы занимаемся благотворительностью, папа, если что-то…

— Да, нет, боже мой!

З.Е. — Катя всегда говорит, что «делать добро — это нормально и весело, попробуйте — и у вас получится».

— Конечно, главное попробовать.

З.Е. — Я никогда не видела, и не слышала, и не чувствовала в том, что делают Катя и ее друзья, какого-то героизма, какого-то надувания щек не было, какого-то, повторяю, патетики, пафоса. Это просто такая будничная, повседневная, черновая, может быть, работа. Но она спасительная.

— Дело в том, что это, действительно, работа. Каждый должен делать свою работу хорошо.

З.Е. — В каждой точке.

— В каждой точке. Если это будет — то все мы здесь будем процветать больше, чем в Швейцарии. Надо делать свою работу хорошо, любить свою работу. Если ты не любишь свою работу — найди другую, тоже возможно.

З.Е. — Я знаю, что те люди, которые помогают, иногда говорят больше «спасибо» Кате, чем те, кому помогают. Потому что они говорят: спасибо, что помогаете нам помогать.

— Да.

З.Е. — Потому что даже если у человека есть деньги (все разговоры о фондах, что они такие, сякие, что они врут) и он хотел бы кому-то дать их, он не знает куда. А Катя она потом всегда по возможности еще знакомит этих людей и они видят, что вот это спасенный ребенок.

— Не всех удается познакомить.

З.Е. — Получает это письмо с этим спасибо. Вот эта такая расхожая, может быть, даже циничная фраза, что «у нас деньги и культура ходят по разным комнатам», вот Катя и ее друзья делают то, что деньги и культура они встречаются, они знакомятся в какой-то одной комнате.

— Мы знакомимся. Мы знакомим деньги с нуждой — это нормальная менеджерская работа, на самом деле, просто очень бурная, с огоньком.

З.Е. — А вот этот Транстелеком, да, и господин Липатов, который возглавляет. Он, когда узнал о Кати, то сначала просто помогал, а потом он дал деньги на 2-3 года, да?

— И сейчас продолжается его программа.

З.Е. — Я помню, что была такая пресс-конференция, на которую он, достаточно молодой человек, пришел. И он сказал как-то обескуражено: вы знаете, меня сегодня утром, за утренним кофе жена и дочь очень ругали. Они сказали: папа, это нехорошо, ты даешь деньги — давай. Зачем об этом рассказывать на пресс-конференции где-то. Добро должно быть тайным, такая тимуровская идея.
А мы как раз говорили ему, что когда помогает организация, когда помогает какая-то фирма или крупная компания — это должны знать, это не самопиар, это должны знать, потому что тогда и другие включаются. Кроме цепи зла есть еще какая-то бесконечная цепь добра. И поэтому это очень важно и не надо этого бояться.

С.А. — Вся история благотворительности на этом зиждется.

З.Е. — Может быть, на уровне одного человека это частная проблема человека, хочет он сказать свое имя или нет.

— Мне тоже кажется, что если ты делаешь, не знаю, ходишь в хоспис и помогаешь ухаживать там за больными, то расскажи ты это соседям. Кто-то покрутит пальцем у виска, а кто-то подумает: а, может быть, я тоже буду ходить. Но хоспис это, конечно, подвиг. Может быть можно…

З.Е. — Кстати, хоспис тоже входит в фонд помощи «Вера», который возглавляет Нюта Федермессер, это дочь Веры Миллионщиковой, главврача Первого московского хосписа. И помощь хосписам тоже входит в благотворительное собрание «Все вместе».

— Ну, у нас самые лучшие.

З.Е. — Да, да, это действительно так. И вот в каждой такой точке что-то такое делается и спасаются чьи-то жизни, и какая-то появляется радость. И это, действительно, так, потому что я бывала на праздниках Общества больных детей билиарной атрезией (очень такая редкая болезнь и очень трудно обнаруживаемая). Общество возглавляет Вика Лихтина. Я видела этих детей, которых спасли. Я видела их до операции, во время операции, а потом, когда они носятся такие…

С.А. — Да и слово-то какое — Собрание. Позабытое.

З.Е. — Да, и это благотворительное Собрание — даже звучание какое.

С.А. — Мы уже достаточно долго разговариваем. Давайте все-таки, Катя, традиционный вопрос. Вот предположим, Катя Бермант — президент России. Что ей нужно сделать, есть ли какие-то острые, первоочередные шаги, которые можно было бы сделать для того, чтобы ситуацию поменять?

— Боже мой, я даже не знаю… Президентом я бы не хотела быть, это как-то страшно. Просто в нашем Собрании есть женщины умные, там почти все женщина. Благотворительность в России делается женскими руками. Есть женщины очень умные, как Таня Ключевская. А есть эмоциональные — как я. Я, как кавалерийская атака, я же не думаю, я просто кричу.

З.Е. — И делаю…

— И делаю, да. Поэтому я не знаю, что нужно сделать срочно в этой стране, что первоочередное. Медицина у нас отсутствует как система, т.е. она существует в нескольких крупных городах в виде точек. Но как система она отсутствует. Огромное количество детей получает диагноз на осмотре в военкомате в 16-17 лет. То есть, слава богу, что они попали на этот осмотр, иначе бы этот порок сердца и не заметили бы. Это ужасно, когда люди могут получить диагноз на осмотре военкомата в 16 лет, хотя большинство пороков сердца должны быть прооперированы до 5 лет, до школы точно. Нет здравоохранения, оно отсутствует. Есть национальный проект «Здоровье». Они как-то не связаны друг с другом. У нас куда ни ткни — везде все плохо. Как с этим быть, я не знаю. Может быть, нужно просто ставить туда людей на эти руководящие места.
Есть у нас организация, которая занимается посылкой детей на лечение за границу, если бы во главе этой организации стояла бы Вика Лихтина — всем было бы легко, просто и удобно. Потому что Вика сама пережила это, ее ребенок лечился за границей, и она знает, как это солоно. Она бы реально помогала. Понимаете, когда комиссия по этому лечению собирается раз в месяц, а ребенок живет в том же Петропавловске-Камчатском, а ему нужно лететь завтра, а комиссия будет только через 15 дней. На этих местах, которые решают вопросы жизни, должны стоять люди, которые реально хотят помогать. Которые реально хотят помогать! Наверное, надо искать этих людей.

З.Е. — И эти люди есть.

— Они есть, только они занимаются благотворительностью.

З.Е. — Ну, это тот случай, когда ходят по разным комнатам.

— На каждой ключевой позиции должен стоять человек, который хочет сделать это дело наилучшим образом. А не каким-то образом заработать деньги и поехать, потому что здесь уже «ловить» нечего.

З.Е. — И которые умеют, у которых бы получилось — вот вопрос об эффективности.

— Понимаете, уметь — можно научиться.

З.Е. — Ну, вот Вика умеет.

— Уметь можно научиться, нужно хотеть.

З.Е. — Это да.

— Нужно хотеть помочь людям. Огромное количество чиновников не хотят помогать людям.

С.А. — Сердце нужно.

— Да, для чего они там сидят? Сердце, сердце. Сердце — это такой орган, который, ну, не знаю, он либо, есть либо нет.

С.А. — В иносказательном смысле «сердце».

— Иносказательном. Его у огромного количества людей — нет! И как быть с этим…

С.А. — Значит, где-то эти сердца хранятся, их надо оттуда изымать и больным.

— Да, да, но, понимаете, большинство людей опять же начинают чувствовать что-то, когда у них самих случилась беда. Не надо ждать, когда беда придет в ваш дом. Ее нужно как-то предотвратить, наверное.

С.А. — Спасибо, Катя. Спасибо большое. Вы, может быть, повторите адрес, может контакты, телефоны.

— Если нужна какая-то помощь, либо вы хотите кому-то помощь оказать и иметь твердую уверенность, что ваши деньги или ваш волонтерский труд не пропадет, то нужно посмотреть сайт, который называется «Все вместе». Достаточно в Яндексе набрать  в поисковой строке по-русски «все вместе» и первая ссылка будет нашей. Можно набрать www.wse-wmeste.ru. И это будет сайт наш. Там все поименованные организации, которые помогают очень широкому спектру вопросов — от вещей, от лечения до реабилитации больных детей, до помощи старикам. Там очень много достойных и прекрасных людей. И если вы хотите помочь кому-нибудь (не получить помощь, а помочь), то опять же там адреса и телефоны, и счета — переведите 100 рублей. Переведите, это очень немного, это минимальные усилия, это минимальная ваша затрата, которую вы можете сделать для людей этой страны.

С.А. — Спасибо, Катя.

— Пожалуйста.