С.А. — Добрый день всем! Добрый день Петр Ефимович и Мира Григорьевна!
У нас сегодня в гостях Петр Ефимович Тодоровский и Мира Григорьевна — его супруга. Во-первых, я от вашего (от всего нашего) имени извинюсь за опоздание. У нас ветераны задерживаются на он-лайн конференции потому что перекрывают ради праздника Победы в городе дороги.
Вести конференцию будет обозреватель «Новой газеты» Зоя Ерошок и я, Сергей Асриянц, редактор сайта газеты. Я буду говорить - всех предупреждаю зрителей и слушателей - я буду говорить громко, чтобы Петр Ефимович слышал. Я достаточно громко говорю Петр Ефимович? Вы слышите меня?

П.Е. — Да, громко.

С.А. — Хорошо. Для начала с наступающим Вас праздником!

П.Е. — Мы впервые в этот предпраздничный день в этой замечательной газете, среди замечательного коллектива. Очень рады, что нам удастся ближе познакомиться с работой с жизнью, с людьми с руководством, которых мы очень уважаем, ценим потому, что эта газета она не просто «Новая», она очень даже «Новая» (смеется) я бы сказал. Она — самая свежая, самая правдивая, самая, я бы сказал, серьезная, в том смысле, что те материалы, которые печатаются в этой газете, есть возможность проверить и у других газетах. То есть, взять «Новую газету», о событии прочитать, потом взять другую газету и о том же событии прочитать, и самому решать, где правда. Мы - сторонники «Новой газеты». Много просто интересных материалов, и информация, которая идет - она очень необходима, она правдивая, достоверная, она как бы сказать оппозиционная газета, которая пытается рассказать людям истинное положение вещей в тех или иных сферах человеческой жизнедеятельности, общественной и прочее и прочее. За что мы очень ее благодарим и хотели бы пожелать этой замечательной газете и этому замечательному коллективу многих лет процветания, удачи, чтобы она, «Новая газета», стала через много-много лет старой, в хорошем смысле этого слова, просто служила много лет. Чтобы ее возраст был, как мне, далеко за восемьдесят лет. Так я сотню вам желаю, а там вы сами разбирайтесь (смеются).

З.Е. — Спасибо Петр Ефимович!

С.А. — Спасибо. Жалко, что закончили, короткий текст был. Так бы и не кончался! Петр Ефимович, мы говорим в канун праздника, праздника Победы, 65-летия Победы. Давайте, может быть… рассказывать-то Вам много есть о чем, но я хочу спросить: А почему в кино? Почему операторская? Мой отец, например, после фронта стал врачом. И многие пошли врачами.

П.Е. — Я когда дал интервью известной журналистке Ерошок, там довольно подробно говорил про путь от училища, про дорогу, фронт и прочее и прочее. Эти события довольно подробно описаны и рассказаны. Я хочу в этот день, накануне 9 мая - это самый дорогой праздник для тех кто воевал, кто был на фронте, кто участвовал в Отечественной войне - я хотел бы прочитать маленькое стихотворение, на которое я сочинил музыку.

А был в начале - солгать не могу
Буксиры молчали на том берегу.
На том берегу, на том берегу
На том берегу, где мы были

А мы покидали свои города
И в них оставалась душа навсегда
И все-таки, и все-таки,
И все-таки мы победили
И все-таки, и все-таки,
И все-таки мы победили

Ушанки чернели на алом снегу
И губы немели на том берегу.
На том берегу, на том берегу
На том берегу, где мы были

За каждой спиною был свой Сталинград
И в мерзлых траншеях - ни шагу назад
И все-таки, и все-таки,
И все-таки мы победили
И все-таки, и все-таки,
И все-таки мы победили

И выцвела соль у солдатских рубах
Та соль возвращенья как мед на губах
На том берегу, на том берегу
На том берегу, где мы были

И сколько бы нас не осталось в живых
Жив голос погибших друзей боевых
И все-таки, и все-таки,
И все-таки мы победили
И все-таки, и все-таки,
И все-таки мы победили

Вы знаете я уже много-много раз давал интервью за последние полтора месяца, и я конечно буду повторять, выдумывать нельзя ничего, надо рассказать что ты видел, что ты знаешь. Но это действительно божественный, религиозный, великий праздник для всех людей, не только для фронтовиков - для всех людей, живущих в России. Эта была очень тяжелая и очень большая жертва была отдана этой великой Победе. И поэтому надо вспоминать не только Победу, а тех погибших замечательных людей, потому что это был возраст 18, 30, 40 максимум лет, а может среди них были Чайковский, Глинка и, не знаю, может даже Пушкин. Но ушли они… И в этом смысле я очень люблю фильм «Баллада о солдате», о замечательном парне – добром, услужливом и прочее, прочее. И если бы он остался жив, то народил таких же замечательных людей. А круг замкнулся на этом мальчике. Это был обобщенный образ - тех фронтовиков, которые оставили свою жизнь ради победы.
Булат Окуджава родился 9 мая, мой сын родился 9 мая. Жена Гердта Татьяна Александровна родилась 9 мая. И был период когда мы очень весело и очень серьезно отмечали, то есть мы и сейчас все время отмечаем, но тогда было в кампании три человека, которые родились в день Победы. Я хотел бы пожелать ветеранам, участникам войны долголетия, держаться (нам надо держаться, как в окопах Сталинграда), не подаваться никаким волнениям. И здоровья, здоровья естественно и еще раз здоровья.

С.А. — Петр Ефимович, вот вы упомянули «Балладу о солдате», давайте о кино. Хочу задать вопрос о кино. Вот те фильмы, которые снимались после войны - фактически их сценарии писали, и режиссерами, и актерами, во многих случаях, были люди, прошедшие войну. Сегодня кино о войне - это же выдумка во многом, да? Это во многом как бы умозрительная конструкция, которую себе автор сценария и режиссер придумали. Вот что вы можете сказать о сравнении?

П.Е. — Я не могу похвастаться, что я смотрю много современных фильмов. Мы идем не на фильмы, а на режиссере. Так случилось, мы стараемся этого придерживаться. О войне, вы знаете, сериалы, которые нам показывают, они похожи один на другой. И не поймешь, это был пройденный сериал или новый сериал. А война, ведь, была четыре года, и чего там только не было. Там была и смерть, естественно (в первую очередь к сожалению), и любовь, была и храбрость, была и не храбрость, а были не очень талантливые командиры, из-за которых гибли молодые ребята. Если вы посмотрите мой фильм «Риорита», то там есть эпизод - нечто похожее на то, что я рассказываю. В современном кино, вы знаете, есть очень хорошие молодые режиссеры - это естественно, что пришло новое поколение, и они делают кино. Наше поколение закончило практически, осталось немного, можно по пальцам - раз, два, три. Они очень мастеровиты, они очень интересно придумывают, они очень лихо все делают, используют современную технику, о которой мы могли только мечтать. Но, к сожалению, они чаще обращаются ко мне не сюда (показывает на лоб), не сюда (показывает на сердце), куда бы я хотел бы, я смотрю и вижу как было сделано, но я, к сожалению, не волнуюсь. Почему я не волнуюсь? Зритель, который приходит, минут через пять-десять должен забыть, что он смотрит кино, и включиться в соучастие, в сопереживание. Тогда это художественный фильм, а если этого нету - то документальный фильм (улыбается). Хотя есть и документальные фильмы, которые хватают за горло быстрее, чем некоторые художественные фильмы.

С.А. — Документальный фильм, как я снимал этот фильм. (Смеются).
Мира Григорьевна! Можно я Мире Григорьевне вопрос задам? Зоя, я взял «бразды правления». Мира Григорьевна, что вы нашли в молодом ветеране в свое время? Вот расскажите. Был он уже ветеран молодой

З.Е. — Он еще не был ветеран.

М.Г. — Нет, ему было 35 лет. Он был такой, как на обложке. Он был очень хорош собой и уже играл на гитаре и пел…

С.А. — А-а, снимаю вопрос. Если был хорош собой, играл на гитаре и пел…

М.Г — Да. Скажем так. Но потом уже жизнь - есть жизнь, всякое бывало. Бывало, что и сидели без работы по нескольку лет, всякое переживали конечно. И у нас был период, когда придрались к тому, что соавтор фильма Булат Окуджава, и не разрешали этот фильм выпускать. И мы сидели - как раз маленький Валера Тодоровский родился - и в общем нам и материально было трудно, и всякое бывало. Меня иногда спрашивают: скажите, пожалуйста, как вы стали продюсером? Я отвечаю: когда-то вышла замуж за кинорежиссера. Так что…. (смеются).

З.Е. — Была обречена стать продюсером.

М.Г. — И то, что я закончила институт морского флота, была морским инженером - совсем все другое. Но так, вслед за ним, куда деваться…
Сначала начала писать сценарий про море для документального фильма (у меня было снято тринадцать фильмов) - про море, про волну, про корабли, про все про это. А потом взяла руль в свои руки, и начала им рулить. И он теперь мой подчиненный. Много лет (смеются). Уже седьмой фильм Тодоровского, хотя у меня всего восемнадцать фильмов - с другими режиссерами я тоже работаю.

З.Е. —  С какого начинали фильма в качестве продюсера?

М.Г. — Анкор, еще анкор.

С.А. — Петр Ефимович а есть что-то что не сказано о войне? Есть тема, которая не поднята?

П.Е. — Я думаю, что может быть, через какое-то время… если Лев Николаевич Толстой написал «Войну и мир» спустя пятьдесят лет, да около пятидесяти, может быть, у нас, хоть за семьдесят, восемьдесят, сто лет появятся повести рассказы о настоящей правде, о великой, тяжелой, с очень большими жертвами - об этой войне, об этих людях, об этой победе. Потому что я люблю все, что написал Василь Быков, и к сожалению его проза не очень точно и не очень хорошо переведена на экран. Но то, что он написал - абсолютно про современность. Потому что он решал какие-то контрастные моральные проблемы, а не просто: пиф-паф, убили или не убили, поймали или не поймали - как в этих блокбастерах, или как их еще называют.

М.Г. — «Люди из будущего». «Люди из будущего» раз, «Люди из будущего» два, «Люди из будущего» три…

С.А. — Я вспомнил, знаете какую фразу… Есть такой журналистский штамп, вот он точно подходит «в фильме этого режиссера очень много личного». Как будто, должны быть другие фильмы. (Смеются).

П.Е. — Когда фильм «Военно-полевой роман» начал готовится, я случайно набрел на маленькое стихотворение Гены Шпаликова, который был замечательный талантливейший молодой человек. Он был молодым сценаристом, писал стихи и после смерти мы стали понимать какие это замечательные стихи, «как он довольно глубоко копает» и когда я набрел на такие слова:

Городок провинциальный, летняя жара,
На площадке танцевальной музыка с утра.
Риорита, Риорита вертится фокстрот,
На площадке танцевальной 41-й год.

Буквально, мальчик, которому в начале войны было восемь лет, спустя много лет он как-то почувствовал этот момент, когда мы еще ходили с гитарами и еще там девочек хватали за косы и не представляли, что уже огромная армада немецкой техники вышла на штурмное положение, и не представляли себе, какие четыре года нас ждут впереди. И эта песенка - такая непритязательная. И там еще один куплетик маленький. Но вот первый куплет, вот точно то ощущение, что мы не готовы, что мы даже не думали. Наоборот: мы думали, если война – Эх, вперед! Эх, давай! Режь, руби, и все такое. А оно вот что получилось.

Ничего, что немцев больше,
Но сильна страна,
Через месяц и не больше кончится война.

Вот по этому поводу конечно можно долго размышлять, и думаю, почему так затянулось надолго. И мы ведь знали, что если враг сунется, то он будет уничтожен на его же территории.

С.А. — А скажите, Петр Ефимович, когда пришло ощущение, что война затянулась? Вот, когда случился перелом в сознании?

П.Е. — Вы знаете, понятно стало уже к концу сорок первого года, несмотря на разгром немцев под Москвой, все это не так просто. Немцы были очень готовы, и это совсем другой разговор. Об этом много пишут, и в вашей газете, например, было три письма Астафьева - их страшновато было читать. Астафьев, который воевал, который потерял глаз в общем-то был ранен много раз, к концу жизни все-таки тоже хотел правды об этой войне. И вот эти вот я не знаю, вышли или не вышли какие-то 800 писем Астафьева из которых вы взяли три письма. Они очень жестокие, жесткие, правдивые - рассказывают не только о победоносных последних, сорок четвертом, сорок пятом, когда я попал на фронт. Это потери были не меньшие, чем в 41-м году. Вот в 41-м году было очень много пленных чего уже не было в 44-м и 45-м году, и потери были очень даже ощутимы. В смысле движения на Запад уже чувствовалось скорая победа. Все получалось – у командования, солдаты научились воевать. У Булата есть такая замечательна строка: «ах война, что ты сделала подлая». Что много рассуждать после такой фразы, это нужно понимать… Хотя, конечно, я вам должен сказать, что после всего что случилось, когда немцы дошли до Сталинграда - это представляете какое расстояние? Я точно не могу сказать - это 1000 км и вот все-таки выстояли. Это надо читать Некрасова «В окопах Сталинграда», надо понимать, что там происходило. Это все-таки удалось сломать хребет этому мощному противнику. Немцы воевали грамотно, подготовленные, поэтому еще более весомый враг был, сильный, очень сильный был враг. И победа и есть большая заслуга.
Я заговорился… У нас был директор студии, который начинал одну тему, уходил в никуда, и чудом через час возвращался к первой проблеме, с которой начинал рассказ.

З.Е. — Вы хорошо говорите, мы же заслушались. И все по-разному. Удивляюсь, когда звонила Петру Ефимовичу… Сначала Мире Григорьевне, потом Петру Ефимовичу, и он с таким вздохом говорит: Ну, я уже пятнадцать интервью. Я так боялась… Муратов говорит: «Чтоб ты так боялась!» Но я боялась, я просто представляла, что я приду с теми же вопросами, а человек не может придумать другую войну - она остается какой она была. Это рассказано и все. Но сколько я читала, а я очень готовилась к интервью и потом уже читала интервью, потом смотрела - это была телевизионная программа… Кстати, я хочу для наших читателей сказать, что 8 мая будет по каналу «Культура» передача...

П.Е. — Нет по Первому каналу будет фильм «Риорита» будут показывать.

З.Е. — «Риориту» будут показывать?

П.Е. — Поздно только, в 23 часа.

З.Е. — И будет 8 мая «Линия жизни» по «Культуре». И сейчас вот слышу – поразительно, Петр Ефимович не повторяется. Я вот сейчас слушаю, и из того что говорил…

М.Г — Серьезно?

З.Е. — Нет. Даже по словам. Вот иногда даже очень хорошие замечательные люди, но они уже говорят какими-то одними блоками. А вы даже те эпизоды, которые не в первый раз рассказываете, все равно как-то по другому. Почему-то так заслушалась…

С.А. — Петр Ефимович, Вы не в первый раз говорите, что пятнадцать интервью дали за последнее время. Вы все время говорите, что много интервью давали…

З.Е. — За последние полтора месяца.

С.А. — За последние полтора месяца пятнадцать интервью. Давайте говорить будете, а мы не будем задавать вопросов! А Вы говорите о том, о чем вас не спрашивали…

П.Е. — Это не только телевидение…

З.Е. — Передачи

П.Е. — Это что, все работает еще? (Показывает на камеру)

С.А. — Все работает. И будет работать, пока вы не произнесете заключительный тост.

М.Г — Тут сложность еще

П.Е. — По поводу газеты я сказал. Я хочу, чтобы наши дети, наши внуки и ваш внук и ваши дети, чтобы они никогда не знали что такое война. Я так естественно повторяюсь и это общеизвестно, что это античеловеческое событие - убивать человека. Это ничего не стоит. На войне он не стоит ничего. Пачками, просто штабелями погибали в совершенно невероятных ситуациях, когда не подготовлены были. Мой старший брат, который погиб - я рассказывал об этом. И я поехал, когда узнав где он погиб. Я поехал в центральный архив Министерства обороны в Подольске. Это огромные корпуса забитые гроссбухами, и я там, наконец, нашел день и час когда погиб мой старший брат. И нашел учетную карточку с вот такой маленькой фотографией. И было описание этого дня. Жалко, что собой не взял, потому что не смогу передать это. Писарь записал что попытка была наступления. Наступление захлебнулось потому, что было не подготовлено, без всякой артиллерийской подготовки, поддержки, потому что одна пехота пыталась захватить какой-то участок. Поэтому захлебнулось и погибло много ребят, и все такое, пятое, десятое. Когда читаешь вот такие документальные… Вот там у них,я читал, рукой писаря написано - он записывал «итоги дня». Каждый день записывал «итоги дня». Вот этот день, 21 января 1942 года, у меня есть дома, мне сделали копию. Ну, это грустные мотивы нашей жизни. И бывшей жизни. А сейчас мы радуемся, что мы живы. Мы даже не понимаем как мы счастливы что остались живы. Мне в 45-м году в августе месяце исполнилось 20 лет, то есть я воевал, когда мне было 19. Фактически я был на передовой. А на передовой - это настоящие фронтовики. Чуть-чуть дальше – уже не совсем фронтовики. А еще дальше - служба обеспечения. Туда тоже залетали снаряды и бомбежки были, и все такое. Но передний край… Кто был на переднем крае, вся тяжесть, все потери в первую очередь шли оттуда. Для того, чтобы встать навстречу огню и побежать в атаку - я об этом рассказывал вашему известному замечательному журналисту Зое Ерошок (смеются).
А сегодня солнечный день. И это так прекрасно, что мы видим небо, видим облака, видим солнце. И букашек на листочках зеленых, вот только-только сейчас пробились, - это великое счастье. К сожалению, мы все время в суете, все время рвемся куда-то. Еще снять фильм, еще снять фильм, еще снять фильм. А времени не остается вот так посидеть с удочкой у реки понаблюдать. И соединиться с природой. Почувствовать себя свободным человеком независимо от каких-то событий. Рыбка клюет или не клюет, а ты наблюдаешь. Она соединяется с природой, с душою - и это самое главное. То, что сейчас тишина, нет выстрелов, нет бомбежек, нету смертей - это очень так замечательно. Это так здорово, поэтому хочется жить.
Я не знаю, говорил я в интервью или нет, но у меня в последнем фильме был - я потом убрал потихоньку - вроде бы один спрашивает солдатика: а почему люди бояться умереть? А второй говорит: а потому что хотят жить. Так просто и элементарно. (Смеются).

З.Е. — Петр Ефимович, скажите, я знаю, что после «Риориты» прошло два года, и Петр Ефимович написал уже три сценария за эти два года, три сценария. Один «Оглушительная тишина» это о 9-м мая 1945-м года?

М.Г. — «Оглушенные тишиной».

З.Е. — «Оглушенные тишиной», и еще два. Расскажите, пожалуйста, об этих сценариях? Вот я, например, если я была очень богатой, то сразу дала бы деньги на все три сценария.

П.Е — Миллион долларов всего….

З.Е. — Всего-всего. Вот если среди наших слушателей, читателей есть богатые люди, которые не знают куда вложить, чтобы это было качественно, пусть откликаются. Тогда пусть послушают.

П.Е. — Что для миллиардера один миллиончик? А я бы снимал кино. У меня есть сценарий.

З.Е. — Расскажите пожалуйста о сценарии?

П.Е. — Один сценарий называется: «Портрет, пейзажи и жанровая сцена».

З.Е. — Это о чем?

П.Е. — Это о современной истории про любовь. Как одна удивительная симпатичная девушка, которой семнадцатый-восемнадцатый год, перессорила троих закадычных друзей. Все трое влюбились, и она не знала кому отдать предпочтение. Эта история мне очень нравится. А, во вторых, «портрет, пейзажи и жанровая сцена» - это вгиковская история.

З.Е. — Тех времен, да?

П.Е. — Потому что было дано задание… Меня, после первого года учебы, исключили за профнепригодность. А потом, на ученом совете, меня спас завкафедрой, сказав: давайте дадим ему задание! Мне сказал мастер: осенью привезешь «портрет, пейзаж и жанровую сцену».

З.Е. — Он сказал, да?

П.Е. — Потом сочинил сценарий суперсовременный, как художник влюбился в проститутку. (Смеются).
Он искал модель и увидел очень красивую девушку, которая оказалась путаной. И как он максимум проложил усилий, чтобы ее как бы вывести из этой жизни. И, в конце концов, она ему родила ребенка. И «Оглушенные тишиной» - это после 8 мая. Я был комендантом… Уже 10 или 12 мая меня вызвали в политотдел и еще таких же лейтенантиков, и нас назначили комендантами маленьких городков вдоль Эльбы. И у нас было задание, одно задание - чтобы срочно немцы (а они были шокированы, они не знали что делать) не сидели дома и все такое… А надо было посевную компанию провести, пока май месяц, чтоб посеять, чтобы голод не назревал, восстановить свинарники, где есть, коровники и прочее, прочее. А некоторым комендантам было еще одно задание такое – выяснить, чтобы крупные эсесовцы, крупные чиновники и видные какие-то немцы не успели впопыхах перебежать на ту сторону Эльбы. И было у нас задание найти и отправлять в нужное место. И мы нашли такую девушку, которая была племянница Паулюса. Про историю любви нашего лейтенантика и племянница Паулюса - это «Оглушенные тишиной».

З.Е. — Кстати, вот еще у нас появится публикация вместе с откликами на интервью с Петром Ефимовичем, где студенты мои задают вопросы Петру Ефимовичу и он отвечает. А потом у меня было когда со студентами уже вот опубликованный у нас материал обсуждение, они что-то писали и что-то говорили. И я запомнила как один мальчик (кстати не девочка), мальчик-студент написал мне не вопросы, а он написал просто отзыв свой, я покажу вам сейчас. Он написал, что он думает об этом… Мне понравилось - как-то серьезно девятнадцатилетний студент написал: очень хорошо, что была затронута тема любви. (Смеются) Но хотелось бы, чтобы было развито дальше. Как раз он написал, что хорошо что там не было боев в интервью, а что-то такое человеческое… Я подумала - все время, когда вас соединяю, чувствую себя партизанской связной, потому что девятнадцатилетних тогдашних, с девятнадцатилетними теперешними. Что интересно, что они знают? Что они чувствуют о войне? Что они не чувствуют? Что им не хватало? И вот я увидела как их интересует любовь на войне, отношения. И человеческое между собой. Очень, кстати, обсуждали, очень на них подействовало как Вы похоронили своего друга Юру Никитина. Вот к этому возвращались все время. Они как-то так, мы так не говорим (как бы примеряли) на себя - что одно дело вот так, а другое дело, когда это свой друг, да. Так что тема любви….

П.Е. — Ну, во-первых «Военно-полевой роман», вот вся история жизни комбата и этой женщины…

З.Е. — Кстати, он тоже будет на этих днях, «Военно-полевой роман». Посмотрела программу - то ли сразу после «Линии жизни» на канале «Культура», надо посмотреть программу, ну в эти дни будет.
Вот Вы рассказывали, что это реальное в этом фильме, что Вы услышали женский смех, это было на войне. И реально было это виденье у Большого театра, пирожки…

П.Е. — У ЦУМа….

З.Е. — Пирожки эти… А была ли эта женщина или нет. А реально был вот тот смех и эти пирожки они были из жизни…

П.Е. — Вы знаете, зритель конечно бывает… Я помню, еще когда закончилась съемка фильма «Весна на Заречной улице», из Грузии пришло такое письмо: «Я готов оплатить любые деньги, чтобы вы сняли вторую серию» - как сложилась жизнь у Рыбникова и у Рудакова. (Смеются).
А один прислал после «Интердевочки» - оказывается они читают: в «Авроре» был напечатан сценарий, это ленинградский журнал - там была написана такая фраза, что она, когда была вынуждена отдаться японцу, потому что отец потребовал три тысячи рублей, чтоб дать разрешение на выезд… и там было написано, что ей было с японцем лучше, чем с мужем. (Смеются). Он пишет: слушайте, я читал серьезно сценарий, там было написано, что ей было лучше с японцем, чем с мужем. Почему это не показывают? Надо было показать… Как она с мужем, а потом как она с японцем (смеются).

З.Е. — Правдивости человек требовал, следования сценарию.
Кстати о «Весне на Заречной улице» - Мира Григорьевна мне рассказывала, как Никитины недавно допытывались, что гитара там прозвучала?

М.Г. — Ну, да. Дело в том, что он играл на аккордеоне, который привез из Германии. Все богатство из Германии он привез виде аккордеона. И научился играть на этом аккордеоне. А когда снимали «Весну на Заречной улице» кто-то привез гитару и дал ему. И он начал подбирать на гитаре. А Никитин спросил: Петечка, как вы начали играть на гитаре? Как это было? И он говорит, что кто-то принес, я начал подбирать и научится играть. А Никитин подумал и говорит: а там же вся картина озвучена вашей гитарой. А он говорит: картина ведь не быстро снимается. Пока она снималась, я выучил.

С.А. — Меня изумляет, как можно самому научиться: левая рука на аккордеоне - это же! Правая – нормально, еще куда не шло. Там логика есть…

З.Е. — Мне очень нравится… Я помню, что во время интервью - я только потом уже, когда расшифровывала, писала я даже специально проверила, что Петр Ефимович ни разу не сказал солдаты, солдат. Он всегда говорит солдатики, при том, что они были намного старше Вас, как правило. И вот эта история с аккордеоном, который притащил солдатик, потому что мурлыкал все время, что-то напевал, да Петр Ефимович. Что только через два месяца он взял. Но самое главное в этой истории с аккордеоном было даже не то - хотя было изумление – что Петр Ефимович сам научился играть… Вот только, что он девятнадцатилетним оказался комендантом этого немецкого города и сколько было хозяйственных дел. У меня сейчас студенты девятнадцатилетние - это абсолютные дети, абсолютно. И потом эти хозяйственные, и что там была группа мотоциклистов у вас, и были они «еще те» - что они творили. И с этим все вы разбирались, и этот быт и эти все ваши рапорты, чтоб уволится из армии и что потом как бы (я запомнила это слово) который сказал Петр Ефимович, и потом я по вечерам «вгрызался» в этот аккордеон. Я студентам, кстати, когда мы разбирали, объясняла, что вот через это был прорыв к чему-то, из обыденности, из действительности страшной. Этот аккордеон был спасительным, да?

П.Е. — Отдушина. Я вам скажу, что в молодости легко переносить трудности, и в молодости быть легко счастливым. Все впереди.

З.Е. — «Светит солнце» - у вас хорошие были слова. Не накапливалось, не ложилось еще грузом на сердце…

М.Г. — А по поводу гитары – то, что вы сказали: дело в том, что когда кино озвучивают, озвучивает же композитор там оркестр, и наверное, если бы не посчитали что он…

З.Е. — Что-то по делитански, да…

М.Г. — они бы не взяли его озвучивать гитару по всей картине. Он уже, значит, играл мастерски.

З.Е. — Ну, да, ну, да.

М.Г. — Ведь через год, после того как взял в руки гитару. Вообще неизвестно в чем он талантливее - как музыкант или как режиссер.

З.Е. — И то и другое.

С.А — Так что не надо, что там пропал Чайковский. Чайковский может быть и пропал, а Тодоровский остался.

П.Е. — Вам диски подарили, вот и слушайте как я играю.

М.Г. — Впервые слышу, чтоб он так сказал.

П.Е. — Я же не сказал, что я так хорошо играю… Я сказал, что я играю просто…

З.Е. — Еще вот я уже говорила Петру Ефимовичу и Мире Григорьевне, что когда я была с ними незнакома и видела по телевизору концерт с Гариком Сукачевым - я очень люблю Гарика Сукачева, я его слушаю - но когда Петр Ефимович взял гитару, это было замечательно. Я очень порадовалась что и Гарик при этом, по-моему он забывал играть, он так смотрел на Петра Ефимовича и это было не то, что там младший на старшего или как-то, а это было вот такое признание. Чистое признание. Такая радость.

М.Г. — Записи этой так и нету, да. Нет записи, где вы с Гариком играете концерт в Останкино. Да, это было здорово - сидит молодой сравнительно Гарик. А он сидит в красной безрукавке, крутой такой сидит….

З.Е. — А потом появляется Петр Ефимович, и все - и Гарик такой весь…

М.Г. — Нет Петр Ефимович сидел в красном и белые брюки.

З.Е. — Это был замечательный концерт, замечательный.

П.Е. — У него был фильм - «Праздник» называется. Он попросил, и я ему сочинил музыку. Потому что я после «Военно-полевого романа» сочиняю свою музыку. Поэтому концерт, посвященный этому фильму, премьере. Сначала этот фильм, а потом концерт. Концерт очень получился.

С.А. — Я знаете хочу задать такой вопрос, не очень праздничный: Вам не кажется это страшным сном, что в современной России в центре города фашистам дают возможность выступать.

П.Е. — Это я вообще поражен, как это допускается. В нашей стране, где мы, наконец, как бы мы демократы, стремимся перестроить нашу жизнь, вдруг огромное количество людей, которые носят свастику. После такой войны! Вот сейчас 9 мая, мы будем отмечать 65 лет со дня Победы. Как может рядом с этим присутствовать такое явление!

С.А. — Они в центре города и им дают возможность выступать.

П.Е. — Я не понимаю: это явление почему-то в Германии запрещено, просто запрещено. Там ведется огромная работа по поводу этого.

З.Е. — И внутренняя тоже работа и первых лиц государства. все осмысляют, они прошли путь.

П.Е. — Я смотрел телевизор, показывали как начальники лагеря загребают бульдозером скелеты останки. А тут появились наши собственные, они давно появились. Где живут и с кем живут. И это мне не понятно. Я не понимаю.

С.А. — Тут задумка одна была: а давайте, Вы скажите тот самый тост.

З.Е. — Который комбат говорил когда выпивали.

М.Г. — Локоть…

П.Е. — Мой комбат, когда мы собирались, например, 44-й на 45-й год Новый год мы в лесу перед наступлением отмечали, в Польше это было... Нашли елочку, на эту елочку повесили три пистолета (смеются)…

З.Е. — Игрушки….

П.Е. — …три банки американской тушенки уже открытой, бутылку водки на троих. И комбат сказал впервые: ну друзья, встретим Новый год! Прошу локоть на уровне бровей, рот – на ширину приклада …. Приклад знаете что такое?

З.Е. — Нет.

П.Е. — Это две ноги вы держите винтовку она должна быть около ног… Прикладом называется. Локоть на уровне бровей.

З.Е. — Здорово.

С.А. — Спасибо огромное Петр Ефимович. С наступающим вас праздником!

З.Е. — Спасибо, Петр Ефимович, Мира Григорьевна! Спасибо за честность, за чистоту, за талант, за любовь, за то, что такие люди как вы они как-то обнадеживают.

П.Е. — А то мы развалимся сейчас. Или забронзовеем. (Смеются)

С.А. — Спасибо.

З.Е. — Спасибо.