С.А. — Добрый день всем, добрый день, Виталий!

— Здравствуйте!

С.А. — Сегодня у нас в гостях Виталий Манский, известный кинодокументалист и говорить мы будем о создании нового альтернативного Союза. Вести он-лайн конференцию сегодня будет обозреватель «Новой газеты» Лариса Малюкова и я, Сергей Асриянц, буду в силу своих возможностей помогать. Лара, тебе слово.

Л.М. — Не знаю, нам здороваться с Виталием еще раз или нет, мы уже виделись. Мне кажется, что ты у нас, судя по вопросам, которые пришли к нам по Интернету, сегодня в двух лицах - как документалист и как один из зачинателей нового дела союзного. Поэтому, наверное, так и будем разговор в некоторой степени планировать, судя по вопросам, которые нам задают. Тем не менее, наверное, основной повод нашей встречи — создание нового объединения, которое еще не имеет совершенно определенного, как я понимаю, названия, или имеет, ты меня поправишь.

— Мы поняли, что название для нас, может быть, это не главный вопрос, который сейчас мы хотим для себя решить. Хотя так вольно или невольно стало все крутиться вокруг названия Киносоюз. Просто, некоторых смущает, вот настолько всем понравилось находиться в Союзе кинематографистов, что они, в принципе, не приемлют слово «союз». Считают, что слово «союз», оно уже несет в себе какую-то бациллу и, так сказать, это чревато. Но я считаю, что я не стал бы так уж дискредитировать замечательное хорошее слово, которое, действительно… в XX веке всякие Союзы были, не только кинематографистов, но и всяких свободных республик. И наследие весьма и весьма. Но Союз — это правильное понимание. Вот Рязанов предложил Товарищество. Содружество.

Л.М. — Содружество, замечательное слово.

 — Да, прекрасное слово и я думаю, что когда мы дойдем до названия, мы этот вопрос решим очень быстро, просто. А, может быть, наоборот, на этой теме мы будем ломать все копья. А в остальном, в сущностном будем более едины.

Л.М. — А я бы предложила воспользоваться Интернет-аудиторией, и обратилась бы к широкому кругу блоггеров и это очень хорошая идея, как мне кажется, и название.

— Как идея — хорошо, а как все-таки человек, в том числе живущий в Интернете, хочу сказать, что здесь есть… Вот если блоггеры будут подписаны, или вы понимаете, что это за блоггеры, что это за люди, конкретно. Вот тогда, наверное, интересно с ними обсуждать название нашей будущей организации. Когда мы сейчас видим в контексте деятельности по созданию Киносоюза параллельную деятельность оплаченных кем-то блоггеров, которые однотипно на разных сайтах, под разными никами выступают с праведным гневом, вот этих блоггеров как раз не хочется слушать.

Л.М. — У нас есть как раз вопрос на эту тему. Если новый союз еще не создан, почему же на некоторых блогах его уже мочат?

— Мне показали наши добровольные помощники, которые лучше разбираются в Интернете, они проследили пути этих разных «мочащих» блоггеров и эти все пути свелись к одному IP-адресу. Видимо, есть достаточно денег, после создания великих картин, которые можно с умом потратить на всяческие пиар-компании. В том числе и в Интернете.

Л.М. — Тем не менее, ты сказал, что до названия дело еще не дошло? До чего дошло дело и на какой стадии сейчас организация нового Сообщества?

— Уже есть первый набросок проектного Устава, уже заключили договор с интернет-компанией о создании нашего Интернет-представительства, достаточно современного, включающего в себя все основные возможности Интернет-ресурсов с хорошим видео-потоком и так далее. Есть какие-то мелкие вещи, что создано сообщество на доступных социальных сетях. Что очень важно буквально сегодня мы разместили, и надеюсь, что в вашей газете, которую мы любим и читаем, и чувствуем ее как некоего такого нашего брата по духу. Мы приняли решение, что Киносоюз будет с регулярностью не менее двух раз в месяц выходить с неким информационным вестником, который будет обозначать наш взгляд на текущий процесс в киноиндустрии, в обществе и так далее и тому подобное. Как раз сегодня на временно выполняющем службу нашего веб-сайта, сайта vertov.ru мы разместили первый такой вестник. Это будет такие цикловые, постоянные такие обращения. Название «Киносоюз. Точка зрение». И мы разместили первое обращение и надеемся, что и у вас, и в других изданиях мы будем предлагать обществу наш взгляд, нашу точку зрения, нашу оценку текущего момента. И в первую очередь, конечно, и в кинематографе.

Л.М. — Это такие смысловые заявления? А будут ли они иметь какое-то практическое значение или это все на уровне теории только?

— Скажите, пожалуйста, а имеет ли значение практическое вручение Оскара? Имеют ли практическое значение государственные награды, Госпремия. Или еще что-то либо. В этом ряду мы, собственно говоря, заявляем о нашем профессиональном взгляде на волнующие нас и многих участников процесса события. Степень ответственности и степень внимания, и степень принципиальной оценки будет создавать и общий статус этим точкам зрения Киносоюза. Должен сказать, что, к сожалению, Союз кинематографистов, членом которого я являлся 20 лет - за все 20 лет я, кстати говоря, не помню (я ведь был членом правления, я достаточно интегрированный во всю эту историю человек), чтобы даже на правлениях, не говоря уже о съездах, подобные существенные вопросы мы поднимали. Вот что там всегда обсуждалось? Как починить унитазы, как разрушить Дом кино, куда переселить ветеранов, чтобы срубить денег с этого здания, потому что нецелесообразно. Вот приблизительно 20 лет вот такое, ну, не все 20 лет, а, по крайней мере, все михалковское время, вот такое собрание гаражного кооператива. Мы, собственно, и ушли из этого Союза, потому что мы не хотим больше быть членами этого гаражного кооператива. Гори оно…

Л.М. — Написано фильм «Гараж», кстати…

— В общем, да.

Л.М. — Вот любопытная вещь. Меня удивила реакция руководства Союза, Никиты Сергеевича Михалкова, на выход из Союза довольно внушительного ряда его членов. Он сказал, что собственность не делится и так далее, и так далее. То есть опять вопрос был переведен в материальную плоскость.

— Вообще наш председатель (для меня уже бывший) Союза кинематографистов кроме материальных вопросов вообще ни о чем думать не может. И, естественно, первое, что ему всегда маниакально кажется, что его хотят лишить должности, звания, посягнуть на его собственность, потому что собственность Союза абсолютно тождественна с личной собственностью. Вообще любая собственность — собственность нашего государства, налогоплательщиков — это его собственность. Даже деньги, тупо выданные Вексельбергом (собственные деньги Вексельберга), которые он…

Л.М. — Они выданы как бы под престиж имени Михалкова.

— Нет, секундочку. Вексельберг выделил деньги на поддержку ветеранов кино, нуждающихся в медицинском и прочем обслуживании. Эти деньги, принадлежащие другому человеку, все эти годы наш председатель вынимает из собственного кармана и, картинно отсчитывая, отщипывая, дает как свои деньги, скромно забывая, хотя бы поблагодарить человека, который это сделал. Что же касается выхода из Союза. Мне кажется, что его блоггеры, так называемые, - его верный друг во многих лицах. Вот буквально сегодня мы увидели карикатуру, которую он разместил в своем блоге и разослал, на котором изображен слон и написано: «пять тысяч пятьсот членов». И из заднего прохода слона выскочила фекальная масса, на которой написано — сто человек. То есть отношения Михалкова и его идеологов такое, что Герман, Сокуров, Рязанов — это вот эта фекальная масса. Но, а кто ж при наличии такого большого, мощного тела кто же будет горевать по…

Л.М. — Я поняла. Учитывая средний возраст членов Союза кинематографистов, а он довольно-таки (возраст) очень серьезный и уважаемый,

— А все там будем.

Л.М. — Это прекрасно. Ваша деятельность пока она интернетовская, она не имеет широкого поля озвучивания, т.е. люди, мы это даже слышали на вашем заключительном собрании, когда Глинский говорил и другие, они даже ничего не знали. Ни о выходе не было широкого резонанса.

— Дело в том, что это же не кампанейщина. И это не какой-то там очередной воображаемый заговор трансатлантистов.

Л.М. — Я поняла.

— Нет, я хочу обозначить. Для инициативной группы это важно. Для инициативной группы это было индивидуальное спонтанное решение. И я бы даже смог бы рассказать. Мы же все дружим между собой. И вот в какой-то момент кто-то сказал мне, кому-то сказал я, что каждый из нас индивидуально не хочет и не может больше быть в том Союзе. И когда стало ясно, что спонтанно образовалось 3-4 человека, никак особо не связанных, никакой логики в этом не было, мы решили просто выйти вместе. И когда мы решили выйти вместе, мы решили, ну, обозначим, почему мы это делаем. Мы отправили это еще нескольким нашим друзьям, о ком мы точно знали, что они тоже готовы, ну, это было 5 писем. И так случилось, что один наш коллега, которого мы очень любим, но очень просим: «Витя, расслабься, успокойся, держи себя в руках, не беги впереди паровоза, будь разумнее», один наш уважаемый коллега взял и эту внутреннюю нашу закрытую рассылку…

Л.М. — Скажи, это Витя Матизен?

— Да, Витя Матизен, дорогой мой, черт возьми. Взял и отправил в рассылку в Гильдию критиков. А что в рассылке в Гильдии критиков, ну, вы понимаете, что это такое? Журналистам все разошлось. И пошел процесс, который мы не…

Л.М. — Контролировали…

— Абсолютно. И мы были вынуждены просто под этот процесс быстро что-то делать, потому что не было вообще изначально такой установки. Сейчас уже более 100 человек подписалось. Мы хотели еще на что-то посмотреть, но как-то…

Л.М. — Подумать.

— Не подумать, нет. Это было четкое решение. Кстати, я в своем видео блоге заявил о выходе из Союза вообще до подписания (там, правда, разница в дни). И когда это все стало происходить, то стало понятно, что нужно заниматься вопросами. Я бы утилитарно может даже не стал бы делать это сейчас, у меня сейчас картина. Вот в данную секунду мы с вами говорим в ущерб тому, что у меня там в монтаже. Мы вынуждены были что-то делать, поэтому мы сейчас это делаем, по сути, в авральном режиме вещи, которые делаются. Но мы их делаем четко, мы буквально, это же 16 числа первый раз собрались в Домжуре большим составом.

Л.М. — Друг на друга просто посмотреть.

— Шестнадцатого. Сегодня двадцать десятое, две недели. Мать честная, да Союз кинематографистов Советского Союза, который создавался по указанию Старой площади, он создавался… Оргкомитет был создан в 57-м году, а Союз был зарегистрирован — 64-м. Семь лет. Семь лет по указанию ЦК КПСС в советской отлаженной системе, Пырьев, директор Мосфильма, создавал, имея под задницей (пардон) все, даже Дом кино был. Ну, все было. У нас две недели, еще раз повторю, и уже есть огромное количество вещей. И я так оптимистично смотрел в будущее, что, может быть, там к декабрю (у нас есть внутренние такие закрытые) будет учрежден и первый съезд. А сейчас так смотрю, так оно, может быть, и вообще… Но очень важно, когда мы сейчас подготовим… Ведь практически все, подписавшие заявление (97-98 человек), прислали развернутые свои высказывания.

Л.М. — То есть такая инициатива активная?

— Чувствуется.

Л.М. — Наконец-то.

— Когда люди прожили всю свою, так сказать, кинематографическую жизнь или, по крайней мере, вот эти последние 12 михалковских лет в казарме, они соскучились по вниманию к их точке зрения.

Л.М. — И все-таки я тебя верну к теме…

— У нас будет обсуждение, мы хотим этот Устав не скоропалительно, главное, чтобы Минюст проскочил и все. Мы его хотим серьезным образом довести и обсудить. То есть не формально, давайте, ну, что региональным нужно разъезжаться, так быстренько, быстренько проголосовали и - в буфет. Ничего подобного. Будет серьезное обсуждение.

Л.М. — Слово «региональное». Будет региональное?

— Скорее всего, нет. То, что сейчас мы обсуждаем, это деление по профессиональному признаку. Мне кажется, что для оператора более важно находится с оператором в Петербурге, Екатеринбурге в диалоге.

Л.М. — Я хочу уточнить, люди из регионов будут?

— Да, конечно,  а как же, они уже сейчас есть.

Л.М. — Уже есть. То есть это будет межрегиональная организация?

— Да, мы будем  регистрировать как межрегиональную. Но там есть юридические тонкости, которые я сейчас не буду называть.

Л.М. — Нет, конечно, не надо. Просто мне важно, насколько это будет широко. Есть ли какие-то идеи по привлечению людей из разных регионов, разного возраста или нет? Или вы будете узкой такой группой дальше существовать. Контакт с Гильдиями и так далее.

— Я бы не хотел сейчас говорить более детально, потому что накануне, может быть, все-таки состоится у Михалкова какой-то Съезд. Пусть они там решают какие-то свои вопросы, мы хотим, чтобы тот Союз, в котором мы прожили свою жизнь, чтобы он не рухнул, чтобы он существовал. Мы очень хотим, чтобы там переизбрали руководителя и, чтобы этот Союз был нам дружественным Союзом.

Л.М. — Как вы собираетесь отношения строить с Союзом кинематографистов?

С.А. - Вот, кстати, да. Я как раз хотел по этому поводу и вклиниться. А нет ощущения, что создание альтернативного киносоюза и вся история взаимоотношений будет историей боевых действий? Не важно кто на кого нападает.

Л.М. — Это важно очень, потому что это в основе идеи.

С.А. — И вместо творческого процесса…

— Это важный вопрос и мы уже имеем некие опыты подобных «дружеских» взаимоотношений, скажем, премия «Ника» и премия.. «Золотой орел». Просто я настолько не понимаю, зачем эта премия была нужна, что я просто не могу название запомнить. С таким вожделенным желанием задушить «Нику», выгнать со всех телевизионных экранов, отрезать финансирование.

Л.М. — Ну, собственно, ее почти и выгнали.

— Полагаю, что здесь будут подобные действия «дружественные» со стороны нынешнего руководства, я бы даже сказал, руководителя. Потому что в отличие от нас, у Никиты Сергеевича сторонников и команды нет. Потому что не может быть в нормальной, цивилизованной стране еще какое-то необходимое для множественного числа количество подобных странных людей, со странными маниакальными взглядами на строительство общественных организаций, на существование общественных содружеств и товариществ.

Л.М. — Ты уточни. Общественные товарищества, но в виде вертикали жесткой власти, да?

— Ну, да. Превращение общественной организации в жесткую, в лучшем случае, закрытую коммерческую структуру. Закрытое Акционерное Общество подчиненное председателю Совета директоров. Это лучшее сравнение, потому что все остальные сравнения. Но для Общественной организации оно убийственно, потому что мы все находимся… Ведь в чем особенность наша? Мы все находимся в закрытых акционерных обществах. Мы все находимся в отношениях с продюсерами, студиями, прокатчиками. Мы находимся в этом, к сожалению, будучи авторами, художниками, в жестких экономических отношениях. И нам Союз нужен как раз лишенный этих экономических и, так сказать, подавляющих и ранжирующих обстоятельств. Поэтому мы хотим создать Союз. Кстати сказать, очень серьезным образом (не побоюсь раскрыть такую тайну) мы продумываем, как уставно прописать нашу организацию вообще без функций председателя, руководителя.

Л.М. — Самого главного человека.

— Самого главного человека. Нам уже юристы стали уточнять, что так невозможно чисто уставно, потому что должен быть кто-то с подписью, ну, и так далее и тому подобное. Но мы, по крайней мере, хотим максимально ограничить его полномочия, чтобы, не дай бог, вот не дай бог, через 50 лет родится и появится еще один Михалков, который и наше достаточно открытое, чистое предприятие подомнет и превратит… Чтобы не было юридической… Хотя в принципе должен заметить, что Михалков уничтожает и Союз кинематографистов, нынешний с весьма демократическим Уставом. Просто он делает это через колено как бы — собирает эти собрания, массовки, назначает правление, съезды на закрытых территория и так далее. Это все абсолютно антидемократические методы. И что самое страшное, это в нашем письме тоже присутствует, что мы очень не хотим и мы категорически против, чтобы обществу посылались вот такие сигналы от нашего лица. То есть по сути что сейчас происходит? Он говорит: «Какая демократия, какие выборы? Зачем? Посмотрите, как я, с кем? С самыми вольнолюбивыми людьми что я делаю. Так уж вы там со своим непонятным, ребята, вы меня пригласите, я вам объясню». По крайней мере, не от нашего имени, тут не от моего имени.

Л.М. — Скажи, пожалуйста, а вот противники ваши говорят, что вы очень быстро разбежитесь, потому что там Герман не любит Рязанова, а этот критикует того-то, что творческие люди не могут быть в одной банке. Где гарантия того объединительного, иначе, где тот цемент?

— Так нас объединяет то, что нас ничего не объединяет и нам нечего делить еще плюс ко всему. Нас объединяет то, что мы… Ведь в старом Союзе (домихалковском Союзе и даже михалковском в то время, когда она занимался своей «великой» картиной) вполне уживались Бурляев и Герман. Такова была структура, что она предполагала полярные мнения. А сейчас нет полярности, сейчас одно мнение. Липецкий манифест — это манифест Союза кинематографистов Российской Федерации. И мое отношение к Липецкому манифесту просто никому не интересно, а я против Липецкого манифеста. Я считаю, что этот Манифест уничтожает культуру, нацию, кинематограф, эт сетера. Это абсолютно провокативный, вредный, опасный Манифест для нашего общества. Почему же он подписан моим именем, в том числе моим именем? Ради бога, в Липецке собрались Бурляев и компания, определили свой вектор развития — называйте это своим Манифестом. Почему же это Манифест Союза кинематографистов? С этим Манифестом приходят во властные кабинеты от нашего лица и говорят, что мы не хотим больше снимать кино, что мы не хотим больше, чтобы существовали фестивали, премии. Мы не хотим, чтобы нас слушали, мы согласны заранее со всем. Но это неправда. Это - неправда.

Л.М. — Нас спрашивают на сайте: «Зачем вообще нужны киносоюзы, что это отростки, не отпавшие сталинского времени? Зачем вообще сегодня нужно объединяться кинематографистам?»

— Я думаю, что в какой-то идеальной стране, кои мне не встречались на моем жизненном пути, возможно Союз и не нужен. А, учитывая, что из тех стран, которые мне встречались на пути, моя Родина не самая идеальная, то полагаю, что в ней Союзу еще вот на мою жизнь и жизнь моих детей будет чем заняться и у него будет весьма существенная роль, по крайней мере, в защите наших художественных и авторских, и профессиональных позиций.

С.А. — Вот, кстати, к вопросу, чем будет заняться. Сразу два вопроса, очень похожие друг на друга. Эти вопросы, может быть, даже претензии в некотором смысле. Люди спрашивают, что мешает документалистам снимать те вещи, которые реально волнуют общество. Ну, например, почему не снимается объективный портрет Рамзана Кадырова или фильм о Ходорковском? А наш постоянный читатель Vorobyevskiy спрашивает в пандан к этому: нет документальных фильмов о первой и второй чеченской войне, нет документальных фильмов о взрыве домов, нет документальных фильмов о тех вещах, которые потрясли России. Не знаю, можно продолжать этот ряд — Беслан и так далее…

— Вы знаете, честно говоря, мне стыдно, что так сейчас выглядит ситуация. Мне стыдно, что даже, на мой взгляд, в весьма недемократическом государстве — Белоруссия, тем не менее, ежегодно появляется, как минимум, две-три картины, которые жестко критикуют действующую власть. Мне стыдно, что у моего друга Юрия Хачивацкого хватает смелости делать это кино, несмотря на то, что к нему врываются и перебивают ему ноги. А у нас (и я, в том числе) не делают это кино. Это очень сложный вопрос, может быть, еще и потому, что нам и мне страшно было делать этого кино. Может быть, и потому, что я и мы не верим, что можно сделать такое кино, и его кто-то вообще увидит. Я, кстати сказать, являюсь президентом Фестиваля Артдокфест, на котором мы стараемся показать такие картины. Я могу заметить то, что на открытии позапрошлого фестиваля показывали картину «Революция, которой не было» Алены Полуниной. Мы показали его в Москве в ста метрах от Кремля. На открытии фестиваля мы обозначили свое отношение к фильму. Потом фильм получил много разных призов. И прошел почти год и наш главный Российский фестиваль документального кино в Екатеринбурге, старейший, он побоялся эту картину взять в свою программу. И вот этот страх…

Л.М. — Притом, что эти фильмы снимают обычно люди, которые живут за рубежом.

— В данном случае Алена живет в Москве и зарабатывает себе на жизнь весьма прозаическим образом.

Л.М. — Не кинематографом.

— Нет, не кинематографом, а просто, чтобы выживать. И она сделала мощнейшую, на мой взгляд, лучшую картину прошлого года, которую нигде, кроме каких-то смелых таких мест и точек… И что? Кстати сказать, я лично эту картину дал посмотреть тому, кому у нас в стране принято давать посмотреть, и оказалось, что вообще ничего, так сказать, страшного. Просто страшно. Вот видите — ничего страшного, а страшно. Поэтому, в том числе, нам нужен Кинесоюз. В том числе, чтобы мы жили в своей стране, не боясь.

Л.М. — И говоря о том, что нас, действительно, тревожит. Могли говорить.

—  Ну, в общем да.

С.А.— Но существует ведь площадка, нынче она организовывается кроме проката, все больше, больше, больше. Это же народ уходит в Интернет?

— Это что?

С.А. — Интернет.

— Интернет. Значит, ситуация такая.

С.А. — В том числе и тот, кому принято показывать, как вы говорите.

— Да, да. Ситуация такая. Я в своем блоге не так давно выступил с оценкой, если совсем коротко, то я сказал, что торренты возможно лишают будущего российское авторское кино. И я сейчас очень коротко, потому что там это вызвало бурю.

Л.М. — Негодования.

—  Просто такое получил, ну, просто по полной не могу. Но суть ведь в чем? Речь идет не о моем личном, вот не я лично пишу стихотворение на листе бумаги или картину на полотне. Вот я должен убедить продюсера, выделить деньги, убедить людей, я должен создать работающий штаб по созданию фильма. Это все стоит денег. И если, после того, как я сделаю свою авторскую картину, эти люди не получат денег или они получили от кого-то и кто-то не вернет эти деньги, то вторую картину я уже снимать не буду. Вот для меня, как для художника, есть мотивация — сделать картину, отдать ее в торренты, в Интернет бесплатно, смотрите - есть авторская мотивация. У человека, которого я убеждаю быть моим союзником…

Л.М. — И встать к камере, как минимум…

— Да, и встать, как минимум, к камере. Не говоря о продюсере, который, как минимум, обязан выделить деньги. У него мотивация экономическая, и если он не получит  назад хотя бы вложенные деньги, у него мотивация снять следующую картину, не будет. Но если он просто где-то не ворует деньги и сидит там, не знаю, на нефтяной трубе. Но тот, кто сидит на нефтяной трубе, они все уже расставлены, куда им давать деньги, им уже указано. Вот вы будете в федерацию…

С.А. — Дзюдо.

— …дзюдо, например. Ну, дзюдо, это просто другие жесты, я просто не болельщик. Биатлон. Биатлон, фигурное катание — всех их поставили, куда они должны тратить. На документальное кино никого не ставят. Значит нужно выживать. Делать картину, которую точно не покажут по телевидению, по цензурным соображениям. Точно не покажут в кинотеатрах, потому что их не интересует документальное кино. Не возьмет DVD-рынок, потому что у них в лучшем случае документальное кино, это как заниматься йогой и чем кормить домашних животных.
Остается единственный ресурс — это Интернет. И если этот единственный ресурс говорит, что, а я купил компьютер и дальше все свободны, я никому ничего не должен, я буду смотреть, потому что это свобода, там миллионы аргументов — библиотека бесплатно, колбасу понюхал и там масса, масса, масса. Получается, что нет экономической почвы для создания независимого кино. Просто экономической почвы. А кино стоит денег. Ну, тут уже — «у попа была собака». Все, точка. Поэтому, да, конечно, картина Алены Полуниной была бы абсолютно точно востребована и окупаема в Интернет пространстве. Мы открыли кинотеатр лицензионного документального кино. За несколько месяцев существования  — 200 раз кто-то купил, скачал лицензионно. 200 раз, там фильмов-то сто с лишним, т.е. получается, что вообще никто в Интернете не хочет. Вот как бы все мы  «за», но только не я. Мы рубим сук, на котором сидим, так сказать, не подозревая о том, что сами же и навернемся со всеми вытекающими. Вот в чем история.

Л.М. — Но ты был ведь один из первых, кто прорвал блокаду документального кино в кинопрокате. По-моему было две картины.

— Да, и «Далай Лама».

Л.М. — Да, две картины ты пробил в прокате. А есть ли будущее у документального  кино в российском прокате.

— Абсолютно, абсолютно. Я должен сказать, что мы с трудом договорились с четырнадцатью городами по прокату «Далай Ламы». Это были маленькие небольшие залы по одному сеансу в день, максимум два сеанса на протяжении двух недель. То есть практически отсутствие проката. И города от 100 тысяч населения и выше. Так вот, если бы во всех городах с населением от 100 тысяч взяли бы ровно на таких же условиях нашу картину, вот ровно на таких же условиях, картина бы окупилась несколько раз, и мы бы смогли только с денег, полученных с проката, снимать следующую картину. А так как это всего 12 городов, конечно же, эта сумма ничто.

Л.М. — Это просто заниматься кинопоказом работы и все.

— Просто заниматься кинопоказом, чем занимаются в Европе. Ведь мои картины идут в Европе в прокате и продюсера как-то более…

Л.М. — Есть ощущение, что и зритель уже давно готов к этому, судя по вашему фестивалю.

— Слушайте, но ведь достало, ящик уже достал. Эти «Яйца судьбы» уже просто где-то на уровне гланд застряли, понимаете. Но так же ведь нельзя жить. Начинается какое-то животное существование.

Л.М. — А молодежь готова смотреть документальное кино. Об этом свидетельствует успех фестиваля  «Артдокфест».

—  На «Артдокфест» мы же видим, что люди приходят…

Л.М. — И за деньги…

— …за деньги. И сидят полные залы. Это говорит о том, что люди больше не хотят, чтобы их не превращали в идиотов и не хотят быть идиотами. Давайте о киносоюзе, я же киносоюзе пришел говорить.

Л.М. — Я же тебя спрашиваю. Там есть вопросы о документальном кино, ты же документалист.

— Давайте о Киносоюзе, потом о документалисте. Просто сейчас у нас на повестке дня вопросы киносоюза.

Л.М. — Можно я тебя спрошу?

— Потом. (Смеются.)

Л.М. — Какие первые смысловые шаги, которые вы сейчас заявляете, как деятельность… Как я поняла вы создаетесь не вопреки чему-то, а ради чего-то. Правильно?

— Конечно.

Л.М. — Какие первые смысловые шаги, о которых вы сейчас заявляете, для вас кажутся актуальными именно сегодня, когда мы с тобой разговаривали. Какое сегодня число?

С.А. — Двадцать девятое.

Л.М. — Двадцать девятого апреля. Виталий Манский озвучит первые мысли, которые вам кажутся важными и, которыми вы будете заниматься сейчас.

— Мы хотим, прежде всего, чтобы наш голос не только был услышан, а чтобы наш голос был учтен всеми участниками процесса. Это и государство, это и рынок, это и масс-медиа.

Л.М. — И кинематографисты обязательно.

— Но, конечно же, потому что до этого момента мы были немыми, нас лишили права голоса.

Л.М. — А значит и общества, тогда скажем.

— Конечно. Это ключевая, первоочередная задача.

Л.М. — Так о чем вы сейчас говорите в первую очередь? Какие проблемы вы поднимаете в своем заявлении?

— Давайте, чтобы мы не тратили время нашей конференции, я полагаю, что у вас мы разместим на сайте, на сайте vertov.ru, сейчас зарегистрирован сайт Киносоюза. Мы не скрываем своей деятельности. То, что мы, допустим, не пошли на программу (это сейчас много обсуждается) «Гордон Кихот», мы ведь не пошли не потому, что не хотим общаться с Михалковым. Мы не пошли, потому что нас приглашали как Киносоюз. Нас пригласили, как Киносоюз общаться с Союзом кинематографистов — выяснять отношения. Мы ушли из того Союза, чтобы не выяснять больше отношений.

Л.М. — Вас теперь уничтожать на этом канале, как пишут блоггеры.

— Ну, пожалуйста, ну, пожалуйста.

Л.М. — Все смотрите, Киносоюза больше не будет после этой передачи, на которой Гордон вас растопчет.

— Пожалуйста, пожалуйста. Гордон, я желаю ему хороших снов. Чтобы у него не потела спина и пятки, когда он спит. Потому что он очень порядочный человек, очень четко выражающий свою гражданскую позицию. И я думаю, что крепость сна ему очень не помешает, вот очень.

Л.М. — Так в Интернете написано, что вы просто ушли, что вы не пришли.

— Это ложь, со мной вообще никто не разговаривал. Позвонил редактор, когда я был в Калининграде, разговаривал с моим помощником, который сразу сказал, что Манский не придет. Герман сказал, что не придет. Мы приняли решение, что мы не пойдем, мы убеждали нашего друга Виктора Матизена. Вчетвером стояли — я, Смирнов, Хлебников и Герман. Загнали Матизена в угол и говорили: «Витя, ты не имеешь права идти туда, не имеешь права идти туда, потому что ты своим походом поставляешь всех нас».

Л.М. — Ты говоришь от лица Сообщества?

— Если ты даже себе на лоб повяжешь повязку, что ты индивидуальный предприниматель, ты все равно будешь как бы от нас. А от нас ты не имеешь права идти, потому что мы не хотим ничего больше обсуждать с Союзом Михалкова. Все, мы исчерпали кредит, мы исчерпали лимит обсуждения. Мы все были членами этой организации, мы были в руководстве этой организации. Мы пытались это делать всеми доступными и недоступными образами. Все, точка. Мы поэтому ушли. Но с другой стороны у нас была свободная организация, у нас не тоталитарная секта. Ну, вот пошел Витя, ну, что ж. Я, кстати, после этого с ним точно также, он приезжает ко мне на дачу, ходим в баню. И что теперь? Вычеркивать его из списка друзей? Ну, просто нас Витя такой, у нас есть вот такой Витя с принципиальной позицией. Мы гордимся тем, что у нас он есть.

С.А. — Политическая система в России устроена приблизительно по такому принципу. (Смеются.)

Л.М. — Такое ощущение, что есть некий романтизм ваших, програматизма уж точно нет. Боря Хлебников в интервью очень хорошо говорил о неком шестидесятничестве, о том, что все надоело просчитывать. Ведь Киносообщество во многом, во всяком случае, актуально работающее сейчас, снимающее кино, довольно осторожно себя ведет. Потому что понимает, что не получит деньги на проект, что сверху задавят и так далее. Поэтому вы немножечко такие японские летчики.

— Романтики (смеется). Ты знаешь, я, когда приду домой, я так и скажу жене: я не идиот, как ты считаешь, я романтик. (Смеются.) Действительно, есть какой-то идиотизм во всем этом. Но очень хочу быть правильно понятым. А какой был идиотизм в поступке Богораз. Вообще просто абсурд.

Л.М. — Леша Герман говорит, что никакого политического.

— Нет, нет. Я просто говорю об абсурдах, которые вообще существуют. Ну, вот абсолютно абсурдная вещь. Да, конечно, никакой политики. Более того, нам политика и не нужна, потому что политика, вот там, в том Союзе политика, она и разрушила тот Союз. Мы не хотим политики. Мы хотим Конституцию Российской Федерации.  И все. Вот здесь начинается и заканчивается политика. Конституция Российской Федерации, Устав общественной организации — точка.

Л.М. — Художественные задачи, которые встречаются…

— Ничего больше. И мы защищаем наше национальное искусство, культуру. Мы защищаем наш народ, нашу нацию. Мы хотим, чтобы мы все не были плебсом. Мы не хотим, чтобы мы все превращались в овощи, мы хотим, чтобы в нашей стране жили сложные, свободные люди.

Л.М. — Мы же еще и детей растим собственных, поэтому это тоже какая определенная ответственность. В том числе кино, которое они должны смотреть. И имидж страны через кино создается и за границей.

— Мы деликатно не касаемся «великого» фильма. А вот тут об имидже пару слов сказать можно. Вот для меня имидж страны — это «Как я провел этим летом!. Имидж страны во всех его сослагающих. Вот, действительно, так сказать победа и уважение мирового кинематографического сообщества. Уважение к нашей кинематографии.

Л.М. — То есть вне идеологии надо стараться существовать и защищать профессионально.

— Это тупиковый путь, если мы будем собирать по идеологическому принципу, мы, прежде всего, никогда не соберемся. У нас могут и должны быть…

С.А. — Вообще-то каждый признает свою идеологию.

— Я за «Справедливую Россию», он за «Единую Россию», а этот вообще не знаю, Иоселиани во Франции. Как только мы начнем обсуждать, чья Северная Осетия, у нас никаких почв для….

Л.М. — Уточни, пожалуйста, по поводу вот этого заявления общего, на которое уже сейчас много критики сыпется и будет на передаче (я уже знаю, я читала). А вот Гордона критика, что такого заявления вообще не существует, потому что кого-то обзванивали, заставляли подписывать. Какие-то люди не члены Союза, Иоселиани вообще не имеет право это подписывать. Как ты это прокомментируешь?

— Конечно, конечно, Иоселиани не член Союза кинематографистов Российской Федерации. Но Иоселиани — выдающийся кинематографист. Он член нашего Союза.

Л.М. — Киносообщества.

— Нашего Киносообщества. Если он по каким-то формальным признакам  не попадает или не подпадает под ту организацию — так прекрасно.

Л.М. — Или живет где-то, как Горцевой, Лозница, Алена, люди, которые создают уже

— Как вышедший задолго до этого письма в индивидуальным порядком Герман.

Л.М. — По тем же причинам.

— По тем же причинам. Как, вышедшая в индивидуальном порядке с более лаконичным заявлением: «Мне противно находится в этой организации» Дуня Смирнова.

Л.М. —  «В связи с чувством глубокого омерзения», если мне не изменяет память.

— Почему бы ей не присоединиться. Я, честно говоря, вот я лично, никому не звонил. И не представляю эту процедуру обзвона. Более того, я скажу проще. Если бы мы только начали звонить, то этот список, как минимум, превратился бы из 100 человек в тысячу. Абсолютно добровольное решение каждого. Более того, самопровозглашённая. Более того, только написанное в виде заявления и присланное, никаких мы… Я вам скажу, мы «повелись» в начальной стадии, нам позвонил один из наших товарищей и сказал: вот один известный режиссер очень просил его туда вставить. Мы вставили его (такую слабинку дали), потом выяснилось, что он не совсем это имел ввиду. И после чего мы сказали, что ни одной фамилии там не будет, если не будет личного письма.

Л.М. — А некоторые, кстати, обиделись, такие, как Эдуард Назаров, который сказал, а что же вы мне…

— Нет компании, нет компанейщины, нет человека, который обзванивает и говорит, а вы придете на собрание, вы будете голосовать, вы доверенность оставите, вы, пожалуйста, принесите доверенность, оставьте, а то ай-ай-ай, не получите 600 рублей.

Л.М. —  Как это делалось перед московским собранием.

—  В союзе михалковском. Ничего такого не происходит. У нас нет, к сожалению (этим нельзя гордиться), офиса, где бы сидел человек. Вот действительно, вот сейчас это абсолютно свободное, ни с чем и ничем не связанная организация, ничем не обремененная организация. На данном этапе — это абсолютная свобода волеизъявления ее членов. И в этом ее главная ценность, главное достоинство.

С.А. — Никаких собраний, никаких заседаний.

Л.М. — Одно, учредительное.

— Нет, собрание  было. Мы обсуждали, мы проголосовали за необходимость, мы выбрали Уставную комиссию, которая занимается Уставом. Которую хотели назвать Оргкомитетом. Мы дистанцируется, потому что никто из нас (тут я знаю доподлинно, не только свою точку зрения) не хочет быть начальником.

Л.М. — Назови этих людей еще раз.

— Герман, Хлебников…

Л.М. — Герман-младший.

— Герман-младший, Досталь и я.

Л.М. — Досталь Владимир.

— Владимир. Мы не хотим быть начальниками, мы просто жертвуем своим временем, своим опытом, своим авторитетом, чтобы подтолкнуть эту историю.

С.А. — Но ведь кто-то должен заниматься менеджментом?

— Менеджментом должен заниматься менеджер. Никто из нас не менеджеры.

С.А. — Кто-нибудь у вас есть, кто будет заниматься всеми этими деловыми вопросами.

— Хорошей юридической компании заказываем Устав. Мы хорошей Интернет-компании заказываем веб-сайт.

Л.М. — С хорошей газетой — сотрудничаем.

— Через возможности хорошей газеты, которую мы читаем сами, мы общаемся с вами, людьми, которые заинтересованы, не безразличны. Даже с теми блоггерами, которые получают зарплату в определенных местах, и рисуют карикатуры. Даже к вашей совести даже призываем, глядя вам в глаза. Потому что, понимаете, зарплата в какой-то момент заканчивается, а совесть потом, бывает, мучает.

С.А. — Бывает зарплата заканчивается, у них она не заканчивается.

Л.М. — А бывает, что совесть заканчивается, всяко бывает.

— Если совесть заканчивается, то я подозреваю, что она не очень начиналась.

С.А. — Спасибо, Виталий, что вы пришли к нам. Мы надеемся, что это не последний раз.

Л.М. — Если мы не на все ответили, то это не страшно.

— Спасибо, спасибо Вам.