С.А.— Ну, добрый день всем еще раз. Приносим извинения, у нас произошел технический сбой, но сейчас все пошло в эфир. Итак, повторю снова. Постараюсь не отступать от того, что сказал в первый раз. Сегодня у нас в гостях София Андреевна Малявина, пресс-секретарь Минздравсоцразвития и помощник Министра здравоохранения и социального развития.
Вести сегодняшнюю он-лайн конференцию будут обозреватели «Новой» Галина Мурсалиева и Людмила Рыбина, им помогу я, Сергей Асриянц, редактор сайта. Сегодня будет у нас серьезный и сложный разговор. Буквально обвал вопросов на форуме, по ICQ и по SMS.
Ну что, начнем? Потому что вопросов очень много, а уложиться нам надо в час.

Л.Р. — Я сразу хочу объясниться с некоторыми нашими читателями, которые присылали на сайт вопросы по поводу того, почему человек без медицинского образования вдруг будет отвечать на вопросы по проблемам медицины. Но мы не лекарства здесь будем назначать, а разговаривать о проблемах здравоохранения и новых программах Минздравсоцразвития. А уже то, как они реализуются, мы дальше будем отслеживать - и мы, корреспонденты «Новой газеты», и вы, дорогие наши читатели.
Первый вопрос: какие новые программы есть у министерства?

- Я сначала хотела бы обратиться к читателям и еще раз сказать, что на те вопросы, которые мы здесь не обсудим, мы обязательно дадим ответы потом. «Новая газета» опубликует их на сайте. Мы постараемся разобраться в каждой ситуации. Я уже видела многие вопросы - много конкретных ситуаций.
О новых программах (некоторые из них начаты в 2008 году) и начинали мы их на основе самых проблемных зон, которые есть сейчас в здравоохранении. И, в первую очередь, мы обращаем внимание на те заболевания, те сферы здравоохранения, где наибольшая смертность. А это сердечнососудистые заболевания, это смертность от внешних причин. Мы взяли так называемую дорожную программу, то есть это смертность на дорогах. Третья проблема - онкология. И четвертая программа это — развитие службы крови, которая является инфракструктурной по отношению во всем, потому что сложилась очень проблемная ситуация в стране с нехваткой крови.
Все эти программы организованы по трем базовым принципам. Регионы подключаются постепенно. Если, например, взять сосудистую программу (так мы ее называем между собой), которая направлена на снижение смертности от сердечно-сосудистых заболеваний, то у нас в 2008 году подключились 12 регионов, в 2009 году еще 12, в 2010 году еще подключаются 14 регионов. И так постепенно мы охватим всю Россию, и у нас будет действовать единый порядок оказания  помощи по сердечнососудистым заболеваниям.
По какому принципу устроена программа? В каждом регионе, мы должны расположить инфраструктуру лечебных учреждений таким образом, чтобы они были в равном доступе для людей. Потому что при инсульте и инфаркте, если мы говорим о сердечно-сосудистых заболеваниях, важна доступность и подвоз пациента вовремя, чтобы провести необходимые исследования и сразу назначить лечение. При некоторых типах инсультов, например, показана процедура тромболизис, когда вводится тромболитик, растворяется тромб и уже через несколько дней пациент на своих ногах уходит. При этой технологии, важно время. Считанные часы.

Л.Р. — И если все сделано вовремя, то от чего раньше умирали люди…

— Отчего раньше умирали, а теперь человек даже инвалидом не становится после этого.
Если говорить про дорожную программу, выстраивается такая система: головной Центр, первичные отделения, первичные кабинеты, которые должны быть при клиническом звене и так далее, прослеживается инфраструктура расположения лечебных учреждений - равно удаленное расположение травмоцентров.
Если говорить про онкологическую программу, то выстраивается головной онкоцентр, смотрится, где расположить первичные отделения, первичные кабинеты, которые должны быть в поликлиническом заведении и так далее, т.е. смотрится инфраструктура и расположение лечебных учреждений. Второе направление: эти лечебные учреждения оснащаются новейшим оборудованием в соответствии с порядком оказания медицинской помощи по этому типу заболевания. Оборудование – в нужном месте, понятно, почему оно закупается именно под это учреждение. И третье направление — это переобучение персонала, работающего по новому порядку оказания медицинской помощи.
Это, если про принцип, про то, как устроены все программы. Это системный подход.

Л.Р. — Буквально для предыдущего номера вы помогали нам - комментировали вопрос о высокотехнологичной помощи при сердечнососудистых заболеваниях. Нам из Архангельска рассказали о том, что местная городская больница не получила федерального финансирования на оказание высокотехнологичной медицинской помощи как раз по сердечнососудистым заболеваниям. Вы объяснили, что, оказывается, все муниципальные клиники в этом году федерального финансирования не получили. Что же получается? С одной стороны вы говорите, что есть серьезная программа, которая занимается сердечнососудистыми заболеваниями, которая, стремится дойти до каждого больного, распределяя равномерно эту помощь по территории страны. А с другой стороны местная клиника, которая в прошлом году сделала 1125 высокотехнологичных операций и имеет на них федерального финансирования в этом году. Из местного бюджета нашли всего-навсего 7 миллионов, а в прошлом году получили 170 миллионов из Федерации. В чем здесь загвоздка?

— Надо несколько моментов разделить. Ту Программа, про которую я сказала, финансируется в полных объемах. Это не высокотехнологичная помощь в основном. Что такое высокотехнологичная помощь? Это, так называемая, дорогостоящая операция, т.е. это отдельное финансирование системы. Я думаю, что практически никто — ни читатели, ни зрители —не знают, что у нас медицина сейчас делится на три уровня.
Это муниципальный уровень, региональный уровень и федеральный уровень. Соответственно Министерству здравоохранения и социального развития подчиняются только клиники федеральные. Региональные клиники подчиняются соответственно губернатору. Региональный Министр назначается губернатором.
И есть муниципальный уровень. Это, в основном, поликлиническое звено, хотя есть, как в данном случае в Архангельске, и клиники, которые в том числе оказывают дорогостоящую помощь, проводят высокотехнологичные операции. Муниципальные клиники подчиняются муниципалитетам. Мы можем действовать только в рамках законодательства. Из федерального бюджета финансируются федеральные лечебные учреждения.
А как устроено оказание высокотехнологичной помощи, если говорить о системе распределения бюджетных средств? Регионы формируют на своем уровне заявки, примерно понимая, какая заболеваемость есть у них на территории. И они формируют по каждому профилю заявку: сколько операций, например, в 2010 году потребуется региону, по каким профилям. Присылают в Минздравсоцразвитие, мы анализируем и в регион отправляем необходимое количество, так называемых, объемов или госзаданий на проведение такой операции.

Л.Р. — Это то, что мы раньше называли квотой, да?

— Федеральные клиники отлицензированы на предоставление тех или иных видов операций. И регион может направлять больных туда. Как у нас было во вчерашнем материале, Архангельская область может направить больных туда, туда, туда. Мы также смотрим и сопоставляем количество операций, которое может предоставить то или иное лечебное учреждение. В основном высокотехнологичные операции -плановые, т.е. это не экстренно. Инфаркты, инсульты требуют экстренного вмешательства, а все экстренное оказывает бюджет. Что касается Архангельска, что касается этой клиники, она, как сказали наши специалисты, действительно может выполнять операции на очень высоком уровне. Но в данном случае финансирование ей по нашему законодательству может оказать только регион или муниципалитет. Но если регион решит передать свой объем квот этому учреждению и направлять своих граждан туда, то он  может сделать это. Это его решение.

Л.Р. — То есть нужно, чтобы в регионе было принято такое решение?

— Региональное Архангельское министерство должно принять решение, что оно выделяет определенный объем квот на это учреждение и направляет жителей своего региона в эту клинику.

Л.Р. — Да,  поскольку это такое животрепещущее, то тут важно понять. Если в прошлом году сделано 1125 операций (это же огромный объем), куда-то посылать такое большое число больных (в какие-то далекие клиники) просто не имеет смысла, если здесь их возможно вылечить. И больше того, клиника оснащена, в ней есть дорогостоящее оборудование, в ней есть специалисты.
 
— Да. Я повторюсь. В министерстве квот нет, мы не распределяем квоты, мы всех их отдаем в регионы в зависимости от того запроса, который они сформировали. И уже регионы решают, в какое учреждение направлять жителя своей области.

С.А. — А у меня вопрос обывателя: а как часто это происходит? С какой периодичностью?

— Раз в год.

Г.М. — А как с экстренными быть?

— А экстренные они за счет бюджета оплачиваются, они не оплачиваются за счет квоты.

Л.Р. — За счет бюджета, все понятно.

Г.М. — Вот вы сказали про то, что в программы входит системный подход. Значит ли это, что, к примеру, в области онкологии  изменится ситуация, когда ребенок из города Северск Томской области (я имею ввиду сейчас конкретную историю) мог бы иметь возможность получить лечение в специализированном онкоцентре в Новосибирске, который ближе все-таки, чем Москва? Сейчас это возможно только в Москве или по месту жительства. То есть, полис оказывается бумажкой в соседней области… Такое крепостное право: ребенка из Курганской области не берет Челябинск или Екатеринбург, почему?

— Это зависит от региона, но надо смотреть конкретную ситуацию, то есть если есть направление на оказание, например, высокотехнологичной помощи, то не вижу причин для отказа. Надо смотреть конкретную ситуацию. Вот мы посмотрим, может быть, на страницах газеты ответим и разберем конкретные причины.
А то, что касается полисов обязательного медицинского страхования, эта система у нас, наверное, не работает в том русле, которое было задано несколько лет назад, когда она создавалась. Мы сейчас пишем новый закон и, конечно, основная задача этого закона в том, чтобы полис обязательного медицинского страхования действовал на всей территории нашей страны.
А то, что касается Полиса  — это еще одна конкретная тема.

Л.Р. — Ну да, сегодня, если спросить любого человека: что вам положено по «зеленой» карточке обязательного медицинского страхования, никто ничего не знает…
Какую помощь мне обязаны предоставить бесплатно, а за что уже придется доплачивать?

— Первое. Мы прошлым летом выпустили некий порядок, который регламентирует, так называемую, программу государственной гарантии, которая каждый год у нас принимается — Программа государственной гарантии оказания бесплатной медицинской помощи. И у нас есть Памятка (она есть у нас на сайте, читатели могут посмотреть), где перечислены все виды медицинской помощи, которые оказываются в рамках Программы государственной гарантии оказания бесплатной медицинской помощи. Это уже есть сейчас и это можно посмотреть. И это на самом деле должно висеть в каждой клинике, это раз.

Л.Р. — Хорошо, мы ее посмотрим, опубликуем. И может быть, кто-то ее прокомментирует, потому что это как раз очень важно для всех.

— Понятно, что в законодательных и нормативных актах высокого уровня это пока не прописано. И все нас просят разграничить платную и бесплатную медицинскую помощь. Закон об обязательном медицинском страховании должен это все разграничить, и тогда мы уже точно скажем, что гарантирует государство.

Л.Р. — Когда будет этот закон?

—Сейчас проходит обсуждение этого Законопроекта в правительстве.

Л.Р. — Какой-то текст уже есть, который просто надо доработать?

— Мы планируем принять его в этом году.

Л.Р. — Заложено ли там, что человек на территории Российской Федерации, если у него есть страховой Полис ОМС (не важно в какой он области находится, в Москве или в Могадане, у себя дома или в гостях, в командировке, на отдыхе), будет иметь возможность везде получать помощь?

- Да.

Л.Р. — Ну, раз уж мы о законах заговорили, то, может быть, вернемся к свежему, вчера, принятому во втором чтении Закону об обращении лекарственных средств. По его поводу, скажем мягко, много вопросов задают. И вот один из них, который пришел к нашей встрече: почему в нем нет ни слова о лекарственном обеспечении граждан. Пациентов понятно в первую очередь волнует программа лекарственного обеспечения граждан. Как это можно объяснять?

— Я сначала скажу про Программу обеспечения лекарствами. Она сейчас есть и делится на два типа. Первое, это так называемое дополнительное лекарственное обеспечение, которое все знают, которым занимаются у нас регионы. Федеральный бюджет перечисляет регионам деньги, и они закупают лекарственные средства в зависимости от того контингента, который проживает, ну, в зависимости от людей и болезней, которые есть у этих людей, проживающих на их территории.
А вторая программа, это так называемая «7 нозологий». Это заболевания, при которых каждый пациент занесен в регистр, мы знаем по именно этого пациента. И обеспечение лекарствами этих пациентов на федеральном бюджете предусмотрено.

Г.М. — Можно уточняющий вопрос: по «7 нозологиям» у нас есть регистры всех больных?

— Да, конечно. Мы по именно знаем этих пациентов, и мы финансируем, как Минздрав, и закупаем лекарственные препараты и обеспечиваем.
Это то, что касается лекарственного обеспечения сейчас.
Закон об обращения лекарственных средств призван наладить как раз производство лекарственных препаратов, их безопасное обращение, и повысить эффективность наших лекарственных средств. Он охватывает цикл от разработки лекарственного препарата до выхода на рынок. Вот чем занимается этот Закон. То, что касается дальнейшего обсуждения Программы лекарственного обеспечения — мы будем это обсуждать дальше. Будет ли это лекарственное страхование, пойдем ли мы по каким-то другим схемам, - в этом году мы уже начнем обсуждать этот эксперимент. А министр уже озвучила, что мы начинаем такой эксперимент с 2011 года. В эксперименте пациент (пока льготник) сможет прийти в любую аптеку, купить лекарственные средства, а потом ему эти деньги возместят. Чтобы уйти от закупок, а уже переходить вот к такой системе. Если эксперимент удастся, то мы его будем внедрять по всей стране.

Л.Р. — А эксперимент когда начинается?

— Эксперимент мы хотим начать с 2011 года с теми регионами, которые будут готовы начать перестройку этой системы. Что касается еще Закона о лекарственных средствах. Что там есть для наших людей? Первая тема, которая тоже много обсуждалась, это повышение доступности лекарственного обеспечения, возможность покупки лекарственных средств в сельской местности. Этот закон разрешает продавать лекарственные средства в ФАПах — фельдшерско-акушерских пунктах.

Л.Р. — В сельской местности?

— В сельской местности. То есть мы доводим торговую сеть туда. Еще. Закон говорит о государственном регулировании цен. И как вы уже знаете, мы это начали делать раньше, еще до принятия Закона, просто подзаконными актами и Постановлением правительства. У нас до первого апреля, должны быть зарегистрированы цены производителя. И соответственно на перечень жизненно важных и необходимых лекарственных средств у нас будет установленная цена.

Л.Р. — Можно я задам уточняющий вопрос. Народ испуганно кричит, что, если до 1 апреля кто-то из производителей не успеет зарегистрироваться, значит, в аптеке не будет этого средства. Вот я вчера это средство покупал…

— У нас нет таких опасений, потому что практически все производители зарегистрировались.

Л.Р. — Зарегистрировались?

— У нас таких опасений нет.

Л.Р. — Ясно, т.е. можно успокоиться, да?

Г.М. — По поводу лекарств, если ты со своей темой закончила, я еще хотела спросить. Вчера не прошла поправка про орфанные (редкие) лекарства, а это то, от  чего зависит, по сути, жизнь людей с редкими болезнями.

— Я бы хотела спросить: в чем  заключается суть поправки?

Г.М. – Суть была подробно изложена фондом «Подари жизнь», она в том, чтобы лекарства, необходимые людям с редкими заболеваниями  легализовать.

Л.Р. — Закон должен был легализовать ввоз этих лекарств, как я понимаю.

— Смотрите тут тоже надо делить вопрос на несколько моментов. Мы сотрудничали с фондом «Подари жизнь» и сократили срок выдачи разрешения на ввоз лекарств, препараты ввозить можно… Но то, что касается понятия об орфанных препаратах для орфанных  заболеваний - у нас такого понятия нет. Сейчас никто не может перечислить, назвать список редких заболеваниях. В этом плане мы должны.

Г.М. — Как в Европе это делается – составляется перечень редких заболеваний и закон их учитывает.

— У нас, во-первых, это не регламентируется Законом об обращении лекарственных средств. Это регламентируется основами законодательства здравоохранения, сюда мы должны вносить изменения – для начала - само понятие редких заболеваний. Но для этого наши специалисты должны провести исследование, о том, что такое редкое заболевание для нашей страны. И составить список этих редких заболеваний. Что мы с делали с фондом «Подари жизнь»? Мы у них запросили, и они уже прислали список – табличку, состоящую из двух колонок. Первая колонка - это, собственно, заболевание, для лечения которого они возят препараты. Вторая колонка – названия  препаратов, которые они ввозят. И мы будем смотреть каждый конкретный случай. Что и от чего зависит. То есть, может быть, есть смысл, а может и нет смысла в том, чтобы вносить изменения в основу законодательства, может быть возможно решить вопрос в более каких-то простых сферах. Этим мы будем заниматься в ближайшее время.

Л.Р. — Ну, то есть идет работа. Еще про лекарства раз мы уж зацепились. Тоже в этом законопроекте идет речь о том, что в России смогут продаваться только те лекарства, которые прошли клинические испытания в нашей стране. И опять же люди высказывают опасения, не окажется ли так после принятия нового закона об обращении лекарственных средств, что полки в аптеках опустеют из-за того, что многие импортные лекарства не проходили у нас клинических испытаний, и соответственно они не смогут у нас продаваться.

— Во-первых, все эти лекарства, которые обращаются сейчас на территории нашей страны, они не будут проходить перерегистрацию.

Л.Р. — Это только новых лекарств касается?

— Это касается только новых лекарств. Но, как вы знаете, в испытании лекарств есть несколько фаз. Мы говорим нашим уважаемым зарубежным коллегам: приходите и проводите последние фазы на территории нашей страны. Одновременно, когда вы проводите в других странах.

Л.Р. — Речь идет именно о последней фазе, да?

— Но там существует еще ряд механизмов, вроде бы мы нашли консенсус в этом вопросе.

Л.Р. — Но это именно о новых? Вот вы ответили и сказали важное слово, что это не касается тех лекарств, которые уже есть в аптеках.

— Перерегистрации лекарственных средств, которые есть сейчас в аптеках, никакой не будет. Это касается выхода нового препарата на  рынок.

Л.Р. — Но с другой стороны мы тоже заинтересованы и в новых препаратах?

— И в том числе в отечественных. Мы наконец-то этим законом уровняли права отечественных производителей с зарубежными, потому что они были значительно ущемлены.

Л.Р. — А в чем там фишка? Почему именно отечественным теперь будет проще?

— Во-первых, зарубежные не должны были проводить клинические испытания, а отечественные должны. Соответственно это отталкивало, да? А, во-вторых, там много уже технических таких моментов, которые касаются предприятия, например, обязательной регистрации субстанции, а это тоже оттягивание и так далее, и так далее. То есть все эти моменты, которые были и которые тормозили развитие нашей отечественной промышленности, мы их сняли.

Л.Р. — Скажите несколько слов о перспективах нашей отечественной промышленности. Что здесь можно ожидать?

— Сейчас сформирован Перечень, который мы сейчас представим в Администрацию президента, из 57 препаратов по международным непатентованным наименованиям. То есть по торговым наименованиям их гораздо больше. А вот по так называемой субстанции или действующему веществу — их 57. А он сформирован на основе наиболее распространенных заболеваний, привносящих наибольший вклад в смертность. То есть понятно, почему стратегически, да? И, естественно, по тем видам, которые не производятся на территории нашей страны. Вот мы сформировали такой Перечень из 57 международных непатентованных наименований и говорим нашим производителям: уважаемые коллеги, вот этот Перечень, который перспективен для производства в нашей стране. Соответственно со своей стороны Министерство промышленности и торговли сейчас формирует отдельную программу, которая обеспечена финансами, для того, чтобы рассмотреть финансирование приоритетной программы — производство инновационных лекарственных препаратов.

Л.Р. — То есть вот по этим 57-ми непатентованным названиям будет какая-то помощь тем предприятиям, которые решатся их осваивать?

— Да.

Л.Р. — А что это будут за препараты? Это будут именно наши или все равно из импортных составляющих?

— Мы, конечно, ставим задачу, и наши производители это тоже понимают, чтобы производить собственные субстанции, т.е. полный цикл производства. Но очень важно опять же, что это будут наши препараты для того же самого лекарственного страхования. Потому что вводить лекарственное страхование гораздо более безопасно про ограничении цены на препараты, и при препаратах, произведенных на территории страны, чем на зарубежных препаратах. Как вы сказали, да, действительно: устанавливать цены и вводить лекарственное страхование полноценное, да. Тут надо очень осторожно все делать.
Хочу вернуться к вашему вопросу о ценах, и сказать читателям из чего будет складываться цена на перечень жизненно важных препаратов. У нас сейчас производители зарегистрировали цену производителя, а каждый регион установит торговую  надбавку. Поэтому цена производителя плюс торговая надбавка это будет максимальная цена для продажи в розничной сети, т.е. в аптеке. Что мы сделали сейчас? Мы сделали программный продукт на сайте. С его помощью при выборе региона есть полный перечень всех препаратов уже по торговым наименованиям, т.е. которые на пачке написаны. Пациент может выбрать этот препарат, выбрать свой регион, например, Нижегородская область, и ему покажется предельная цена препарата в его регионе.
Еще мы также направили информационные письма во все регионы, чтобы они обеспечили появление вот таких единообразных брошюр в аптечных сетях, т.е. в каждой аптеке или учреждении.

Л.Р. — То есть я пришла в аптеку и могу попросить эту брошюру.

— Да.

Л.Р. — Мне ее дадут, и я посмотрю, сколько мой препарат стоит?

— Либо она будет висеть, например, на стене, и вы просто подходите. Либо вы зашли на сайт, распечатали себе весь перечень, положили в кошелек или в сумочку, если, например, кто-то часто ходит в аптеку и пользуется такими препаратами.

Л.Р. — Тут у нас вопрос про детские сиротские учреждения, в которых до сих пор, оказывается, отдельной строкой финансируются пеленки и средства для стирки пеленок, а не подгузники. И вот Благотворительная организация «Все вместе» (и «Новая газета» в этом тоже уже не первый год принимает участие), собирает подгузники для сиротских учреждений.

Г.М. — Там много разных благотворительных организаций объединились.

Л.Р. — Да-да. И, так называемая операция «Сухая Попа». И здесь просьба к министерству: нельзя ли поменять строку в финансировании.

— Я, конечно, понимаю, что неправильно перекладывать на другие плечи, но у нас сиротскими  учреждениями занимается Министерство образования.
У нас и соответственно у региональных министерств - «Дома инвалидов».

Л.Р. — Понятно. Там, наверное, тоже подгузники нужны.

— Мы знаем об этой акции.

Г.М. — Здесь наш читатель по имени Любовь спрашивает, что должно произойти для того, чтобы функции добровольцев и частных фондов Минздрав взял на себя? Что нужно сделать, чтобы деньги для лечения граждан России выделяли государственные структуры?  Речь идет о том, что благотворители, по сути, вынуждены подменять собой государство, -- читатель так ставит вопрос.

— Во-первых, благотворительные организации существует во всем мире, везде. И там это движение, на самом деле, много больше развито, чем в нашей стране, - к сожалению, для нас и для государства. Это правильно, что существуют благотворительные организации. И мы тоже благодарны , потому что они зачастую оплачивают, финансируют, организуют такие виды помощи, которые не может охватить государство. Например, это съем квартир для мам, которые ухаживают за ребенком. Покупка тех же самых пеленок и так далее, что не может позволить себе семья. Лекарства, которые здесь не зарегистрированы тоже. Федеральный бюджет не может оплачивать лекарственные средства, которые не зарегистрированы в стране. Так происходит не только у нас, поэтому, касаясь прозвучавшего вопроса: надо спросить у благотворительных фондов, организаций, готовы ли они не быть?

Г.М. — Они, конечно, не готовы. Но все-таки, есть какие-то вещи, которые мог бы делать и Минздрав.

— К сожалению, мы сталкиваемся с такими случаями,  что некоторые фонды, - я не говорю про все - есть надежные наши партнеры, и мы тоже с ними работаем, мы им очень благодарны, но… Есть некие фонды, которые, например, собирают деньги на несуществующих детей.

Г.М. — Это мошенники, конечно, такие есть.

— Есть фонды, которые собирают деньги на операции существующих детей, но в пять раз дороже, чем стоит эта операция. И мы к некоторым фондам обращались, отслеживая такие случаи, обращались к ним, говорили, что есть возможность лечить этих детей за счет Федерального бюджета. Фонды отказываются. И вот тут, наверное, надо обратиться к вашим читателям: многие виды помощи государством оплачиваются. Поэтому нужно обращаться в Управление здравоохранения своего региона. Они помогут, но соответственно, если какие случаи отказов произошли, то есть Росздравнадзор, Минздравсоцразвитие, куда надо обратиться.

Л.Р. — Мы у  нас в газете несколько лет назад публиковали этот пошаговый сценарий: что нужно сделать для того, чтобы получить высокотехнологичную помощь. Наверное, нужно вернуться к этому еще раз и мы с вашей помощью это сделаем. Потому что это, к сожалению, нужно очень многим людям.

— Хорошо.

Г.М. — У меня еще вопрос такой. Вы до начала нашего разговора сказали о том, что 10000 тысяч жалоб в месяц приходит к вам. И я хочу в данном случае узнать у вас: какой шанс у человека, который потерял сына по вине, даже может быть не столько врачей, которые проявили нерасторопность, сколько вообще в самой ситуации… Когда из одного города ребенок не может получить помощи в соседнем городе, где эта помощь – более продвинутая есть, потому что там не работает его полис, еще что-то третье, десятое. А под конец его заразили СПИДом при переливании крови. Вы знаете отец не поленился и сделал вот такую схему - я ее вам, конечно, передам. 18 марта было его первое письмо в Минздравсоцразвитие и там, вот смотрите, разные как оно пересылалось в разные организации. Первое письмо было 18 марта 2009-го, а 18 марта 2010–го - годовщина этому письму… Ответа конкретного так до сегодняшнего дня и нет. Вот что происходит, вот как такие вещи отслеживаются? Он получит когда-нибудь ответ, отец?

— Мы разберемся в этой конкретной ситуации вообще по Законодательству (я просто возьму тогда собой эту схему). По Законодательству должны ответить в течение месяца.

Г.М. — Возьмите, разберитесь, я вас очень прошу… Потому что год прошел, понимаете, это...

— Может быть, я не знаю, надо смотреть, может быть ему отвечали, просто не дошло письмо или что-то еще…

Г.М. — Нет, он там показывает, как перекидывалось все эти ответы. Сразу же в одной цепочке с этим вопросом я хочу вас спросить. Нет ли у вас такого ощущения, что если Интернет не поднимает какой-то шум по поводу какого-то конкретного ребенка, которого вдруг почему-то отказываются лечить или что-то еще такое происходит, то по сути дела у ребенка все меньше и меньше шансов получать в общем-то нужную помощь. Я в этом случае говорю об онкологии. Когда летом была ситуации с Курганской онкоклиникой, девочку спасли именно благодаря Интернету и близким людям. Какие-то героические усилия нужно применять родителям, так не должно быть.

— К сожалению, есть такие случаи, и они выносятся Интернетом и мы тоже ситуации смотрим и стараемся реагировать. К сожалению, где-то система дает сбои. Надо отлаживать систему и мы стараемся это делать. Но, наверное, тут я не могу с вами согласиться, что абсолютно все случаи такие…..

Г.М. — Я не говорю что все…

— Очень многие помогают и многие ситуации, да, приводят к выздоровлению. И вся наша статистика говорит…

Г.М. — Но просто может быть успех запрограммирован в том, что наши врачи живут в каких-то разных временах. В Москве, в Питере сконцентрировано передавая какая-то помощь, да? И допустим в городах Томск, Курган, может быть, врачи даже не знают о том, что эта болезнь уже лечится….

— Все регионы разные. Я не могу сказать, что только в Москве, в Санкт-Петербурге все сосредоточено. Отнюдь нет. Многие регионы очень успешно реализуют программу — это Татарстан, Ростовская область, Чебоксары, Чувашия и Хабаровск.

Г.М. — Конечно есть регионы, в которых есть передовая помощь, но есть конкретные регионы, в которых ее нет.

Л.Р. — Вот мы, наверное, обошли круг вопросов и опять вернулись к тому, что существует разграничение федеральной, региональной и муниципальной медицины.

— Понимаете, когда региональная власть уделяет внимание медицине, там начинает что-то действовать. Когда по остаточному принципу…

Л.Р. — Вот этой цепочки сверху нет? Получается, что у Министерства нет рычагов повлиять на какую-то конкретную область, если совершенно очевидно, что в ней недостаточно внимания уделяется здравоохранению.

— Административной нет, конечно.

Л.Р. — Тут вопрос про федеральные центры. Это особенно заметно в Москве. В Москве в региональных клиниках зарплата у тех же врачей повыше, а в федеральных Центрах которые территориально находятся в Москве зарплата пониже. И вот здесь задают такой вопрос. В медицинском центре который находится в Москве, но имеет федеральное подчинение, начальная ставка медицинской сестры 2200 рублей, в сумме у нее получается от 9 до 14 тысяч рублей в месяц. На проезд тратится от 4 до 6 тысяч рублей в месяц, т.к. большинство сестер иногородние. В отделении трансплантации за эти деньги надо отстоять 6 суточных дежурств и выполнить более 200 назначений за сутки. У врачей ситуация похожая. Ординаторы и аспиранты, молодые люди в возрасте от 23 лет, получают стипендию от государства в размере до 3 тысяч рублей — это люди уже с медицинскими дипломами и с желанием что-то иметь кроме клятвы Гиппократа (как здесь у нас написано).
Я понимаю, что за зарплату трудно отвечать, но, тем не менее, на что можно рассчитывать в такой ситуации?

— У нас тоже очень много жалоб на зарплату, с этим надо что-то делать. Мы сейчас перешли на новую систему оплаты труда, соответственно, в учреждении есть общий фонд оплаты труда, как и в любой организации,  то же самое в вашей редакции. И уже главный врач решает, у него есть определенная номенклатура мест, какие базовые зарплаты. И этот фонд оплаты труда складывается из федерального бюджета или регионального бюджета, или там муниципального бюджета, т.е. бюджетная составляющая плюс внебюджетная деятельность, то есть платные слуги. Из общей суммы уже назначается заработная плата. Соответственно сотрудникам даются премии, надбавки и так далее. У каждого учреждения складывается своя структура уж вот этой конечной заработной платы.

Л.Р. — Но, к сожалению, ничего хорошего на перспективу сказать невозможно? Для бюджетников, как я понимаю, зарплаты заморожены, и расти в ближайшее время не будут?

Г.М. — И врачей в последнее время не хватает, да? Во многом это с этим и связано, потому что не идут люди просто.

Л.Р. — Да, про то, что врачей не хватает — тоже есть вопрос. Врачей, сестер, фельдшеров не хватает и что с этим делать не очень понятно?

— Мы сейчас занимаемся пересмотром образовательных стандартов. Раньше они были в ведении Минобра. Сейчас они переходят в наше ведение. Мы смотрим, чтобы все-таки те, кого мы готовим, соответствовало тому, к чему мы готовим. Кадровый вопрос не будут решен за год-два-три, нужно хотя бы 6 лет…

Л.Р. — Не решится, пока они не выучатся, те, кто начнет учиться по новым программам, да?
Перекликается с этим вопрос. Районные и городские больницы испытывают нехватку профессиональных кадров. Какие меры принимаются для ликвидации этого дефицита? Можно ли еще что-то предпринять?

Г.М. — Только зарплата, наверное. (Смеются.)

— Такая проблема есть. Обсуждаются сейчас разные варианты, но пока, чтобы сказать, что конкретно мы что-то решили пока, к сожалению, сказать ничего не могу.

Л.Р. — Вот здесь еще такой вопрос. Минздрав всегда опирался в своей работе на мнение Экспертного совета, в состав которого входили академики Российской академии медицинский наук. За два последних года Совет был распущен. Оправдано ли это?

— Я тут не соглашусь, наоборот, он был воссоздан. Два года назад был воссоздан Институт главных нештатных специалистов. Это, по-моему, у нас более 60 главных внештатных специалистов по каждому профилю. Это — главный хирург, главный невролог, главный акушер-гинеколог, главный педиатр, главные детские врачи, главный терапевт, главный фтизиатр, ну и так далее. По всему перечню нозологий у нас есть главные специалисты. Более 70% из этого Списка — это академики, членкоры Российской Академии медицинских наук. Это в основном люди, которые возглавляют крупные учреждения и являются главными в этом направлении.
По кардиологии — это Чазов Евгений Иванович, по сердечнососудистой хирургии — это Бокерия Лео Антонович, по стоматологии — это Янушевич Олег Олегович, по офтальмологии - Нероев. Это все руководители учреждений. И все они участвуют абсолютно во всех документа, которые мы готовим, в разработке всех программ. Они участвуют в наших выездных заседаниях, выездных проверках в учреждениях. Не только они, но и сотрудники их учреждений.
Например, в нашей сосудистой программе участвуют все учреждения по этому профилю. И мы благодарны этим специалистам за то, что они ездят, проверяют и переобучают персонал региональных клиник. Они участвуют абсолютно во всех процессах. Поэтому здесь ложных сведений не может быть.

Г.М. — Хотела спросить, в вашем ли ведении работа Этических комитетов?

— Этический комитет сейчас очень четко прописан в законе об обращении лекарственных средств. Впервые он прописан и будет организован как раз при его ведении.

Г.М. — В данном случае, у меня вопрос о том, что произошло в Ростове. Там была сделана кандидатская диссертация по теме урологии. И никто не оспаривает ценности этой работы, она может быть ценна, а может быть не ценна. Тут разные оценки. Вопрос: для того чтобы эта работа состоялась, мальчиков, в том числе и не только больных, это еще можно понять, но и здоровых мальчиков привлекли к эксперименту, они должны мастурбировать.

— С их согласия привлекли?

Г.М. — Там было согласие родителей. Но здесь есть на лицо просто зависимое положение детей, потому что они находятся в больнице той же, просто нет у них урологических проблем. У них другие болезни, предположим: почки, сердце что-то такое еще. Вот родители и подписались на согласие. Вот у нас эксперты, в том числе, например, уполномоченный по правам ребенка Евгений Бунимович, многие друге считают, что если родители подписали согласие, - они нарушили права ребенка? Как вы считаете, в данном случае этические комитеты как-то работали? У меня такое ощущение, что нет.

— В Министерстве как такого этического комитета нет. Я видела публикацию по теме… Посмотрим с юристами.

Г.М. — Посмотрите, там, по-моему, у нас на сайте этот вопрос есть. Был такой заголовок «Подопытный мальчик», публикация у нас была 12 марта.

— Я видела публикацию, посмотрим тогда с юристами.

Л.Р. — Есть еще есть вопросы про Академию медицинских наук. Я вот смотрю в разные дни пришли вопросы. В одном вопросе спрашивают: финансирование Российской академии медицинских наук сократилось, научные Центры и институты системы РАМН ликвидируются. Какую цель вы преследуете?
А в другом месте такой вопрос: будут ли передаваться в систему Минздрава клинические центры РАМН (Российской Академии медицинских наук)?

— Непонятно на основании чего эти вопросы задаются, пусть предоставят сведения — на сколько сократилось, и какие институты были ликвидированы? В Минздраве таких сведений нет.

Г.М. - Сразу по ходу еще один вопрос читателя: «Почему из Перми людей отправляли в Москву умирать? Разве вы не знали, что в Перми не оснащены больницы, нет специальных кроватей для перевозок ожоговых больных?» Вот такой вопрос.

— Ситуацию по Пермской катастрофе мы опубликовали. И свой отчет после проверки вы уже тоже, вы с ним знакомы. И во время трагедии в Перми принимались оперативные решения. До сих пор мы считаем, что было правильное решение по возможному спасению людей, которые пострадали при этом пожаре. Люди вывозились в учреждения, где им могли оказать помощь.

Г.М. — «Почему умирать в Москву» — я тоже не пойму этот вопрос.

— Наверное, потому что, к сожалению, в Москве скончалось несколько человек.

Г.М. — Они были очень тяжелые.

Л.Р. — Может быть, там вопрос связен с тем, что транспортировать таких больных тяжело.

— Травмы не совместимые с жизнью.

Г.М. — И все равно их везли в Москву?

Л.Р. — Просто вопрос транспортировки это еще вопрос (в любом случае) какого-то потерянного времени. Может быть, надо было бы оказывать помощь на месте?

— Им при транспортировке все равно оказывалась необходимая помощь. Они же перевозились в специальных самолетах, с соответствующим оборудованием, с соответствующим персоналом и все это время, даже во время движения в реанимобиле, им все время оказывалась помощь.

Л.Р. — Есть еще ряд вопросов по высокотехнологичным центрам, которые строятся по нацпроекту «Здоровье». А здесь есть вопрос, которым мы тоже занимались: будет ли достраиваться Центр детской онкологии на Каширке, который брошен и уже астрономическое количество лет стоит недостроенным?

Г.М. — Да, вот эти брошенные здания.

— Сейчас тоже строится детский онкологический центр рядом с РДКБ. Поэтому надо принимать очень взвешенное решение.

Г.М. — Но тот-то уже был начат.

Л.Р. — Да, там четыре корпуса стоит. Мы писали об этом.

— Российская академия медицинских наук, насколько я понимаю, должна предоставить все обоснования. То есть там, как я понимаю, надо эту ситуацию понять, но она связана с увеличением финансирования т.е. там был выделен определенный бюджет, но не хватило. Ну, там надо смотреть ситуацию, конечно, надо все уточнять.
А по поводу высокотехнологичных Центров. Три у нас уже введены. Сейчас в этом году еще значительная часть готовится к вводу. Высокотехнологичные Центры у нас в Астрахани, Пензе и в Чебоксарах очень хорошо работают, выполняют 100% от заявленного плана. Это абсолютно бесплатные для пациентов все операции, поэтому они вышли уже на ту мощность, на какую рассчитаны изначально.

Г.М. — Скажите, а есть ли какая-нибудь статистика? Сколько детей, именно от излечимых, мы знаем, что в онкологии есть неизлечимые диагнозы, а именно от излечимых диагнозов, - сколько детей умирает? Кто-нибудь, где-нибудь ведет такую статистику?

— Вы имеете ввиду ошибки  в назначении лечения?

Г.М. — Неправильное, не вовремя начатое лечение, проглядели диагноз, поздно установили диагноз, - причины разные. Промедление на всех этапах вот этой медицинской помощи, да? Отсутствие возможности поехать в какой-то Центр который рядом, а только надо ехать в Москву, где бесконечная очередь. В результате всех этих мытарств…

— Вы очень сильно на самом деле нагнетаете эту ситуацию.

Г.М. — Я просто знаю этих людей, родителей, и может быть, поэтому, слишком эмоционально спрашиваю…

Л.Р. — Ну да,  когда это конкретные люди….

Г.М. — Когда они перед глазами…

— Я на самом деле очень часто сталкиваюсь с этими ситуациями и мне звонят, и напрямую, на мобильный, и приходят в Министерство. И напрямую происходит общение с министром - она в Доме правительства проводит общение с гражданами. Мы эти случаи тоже видим. И в Интернете все это видим, смотрим. Если какие-то неординарные ситуации возникают, мы, конечно, стараемся решать и реагировать на них.

Г.М. — Я про статистику в том смысле, чтоб понимать…

— Статистика, я понимаю,  под какие вы случаи говорите, надо посмотреть.

Л.Р. — Вот мы несколько раз эту цифру и в газете печатали…

Г.М. — Что 5 тысяч заболевает.

Л.Р. — Нет-нет, помнишь, эта цифра, которую Давыдов называет: что у нас (это не только про детей) миллион человек в год погибает от излечимых болезней. Я так понимаю, - эта цифра экспертная.

— Но у нас люди должны задаваться вопросом, что многие болезни возникают из-за неправильного отношения к себе.

Г.М. — То есть в последний момент спохватываются и бегут к врачам? Мы сами такие…

— Кто-то не проходит обследование, а многие просто неправильный ведут образ жизни. Табак, алкоголь, например, малоподвижность, - это те самые риски, которые приводят к тем же самым сердечнососудистым заболеваниям. Тот,  кто курит, --  у него риск повышается в разы.

Л.Р. — И к онкологическим заболеваниям…

Г.М. — Давайте говорить про детей, которые еще не курят. Маленьких, не подростков. Хотя бы про детей. Хотя бы по конкретной области, онкологии детской, да? Есть где-нибудь такая статистика? Мне бы она была интересна. Мне кажется, это дало бы возможность просто понимать, видеть, в каких регионах что происходи…

— Я думаю, знаете, по детской теме мы бы с вами отдельный материал подготовили.

Г.М. — Это было бы хорошо. Спасибо!

— Посмотрим и сделаем такой анализ. И в том числе покажем, где детям помогают и сколько выздоравливает. К сожалению, у нас привычно привлекать… ситуации негативные… Мы совсем сейчас перестали говорить о каких-то позитивных примерах.

Г.М. — Статистика детских смертей нужна, потому, что мне кажется, вот если бы такая картина была перед глазами, Минздрав увидел бы, где, действительно, плохо ситуация складывается, в каких регионах. Куда действительно нужно двинуть помощь, нужно действительно что-то делать, а не мириться с этим положением дел…\

— И покажем, где детям помогают, и сколько выздоравливает детей.

Г.М. — Я как раз хотела вам задать вопрос про… Вы сказали о том, что есть и благодарности в этих письмах (я его держу напоследок, да, чтобы на мажорной ноте закончить наш разговор).

Л.Р.— На закуску.

- Если говорить про деток, про заболевания, с которыми уже рождаются с какими-то пороками ли врожденными заболеваниями. Мы видим эту ситуацию, мы их хотим, предупреждать. И у нас сейчас уже есть возможность многих оперировать либо начинать лечение еще во время того, когда женщина еще беременна. Мы сейчас вводим в нескольких регионах (тоже в этом году первый раз) такой пренатальный скрининг. Он генетический, он может показывать всевозможные отклонения и соответственно уже позволяет нам начать сразу же после родов либо еще до родов лечение ребеночка. Такая неонатальная хирургия уже существует и мы должны продолжать.

Л.Р.— Я видала это в Центре у Бакерии (такие крошечки новорожденные). Они сначала смотрят маму и видят уже в утробе, что есть какие-то пороки. И только что рождающегося ребенка тут же оперируют. Я это видела своими глазами. Мне Лео Антонович показывал.

— А мы это тоже видели, например, недавно ездили в Тюмень, там уже точно такие технологии, тоже оперируют новорожденных детей. К такому уровню мы должны стремиться.

Г.М. — Вы до начала эфира говорили о том, что получаете в Минздраве не только жалобы, но и благодарственные письма. Какие?

— Очень приятно когда мы получаем благодарности врачам, которые помогли, оказали помощь. И у нас сейчас близится мероприятие 2 апреля мы подведем итоги конкурса «Лучший врач года». И мы тоже объявили акцию совместно с телеканалом «Россия» «Любимый доктор». Когда люди могут прислать истории, истории выздоровления, истории благодарности врачам чтобы показать что...

Г.М. — Это от пациентов исходит?

— Да, и мы будем награждать самого любимого доктора. Естественно, устроим голосование, чтобы этого доктора выбрать. Очень приятно, когда к нам приходят благодарности врачам. Мы их передаем.

Г.М. — Вы в основном больше работаете в теме именно Министерства здравоохранения или как пресс-секретарь? На что больше времени уходит у вас?

- Когда я еду на работу, уже по дороге начинаю смотреть Интернет, чтоб понять какая ситуация. Это мои пресс-секретарские обязанности, соответственно. И в течение дня мы стараемся эти ситуации решать. Свою работу в целом строим по принципу объяснения каких-то моментов, для того чтобы людям помочь сориентироваться в тех сложных ситуациях, в которых они оказываются.

Г.М. — Люди звонят вам напрямую?

- Сегодня был такой звонок на мобильный от одной мамочки.

Г.М. — Как они узнают ваш мобильный? Сами даете? Или на вашем сайте он есть?

— Нет, если его все узнают,  жить будет невозможно...

Л.Р. —  Про это же вот есть вопрос читателя: Как можно попасть на прием министру?

— Несколько раз в год министр проводит официальный прием в Доме правительства. Есть специальный отдел в Доме правительства, куда можно обратиться с вопросом, его описать. Ближайший прием будет в мае. Поэтому можно записаться.

Л.Р. — Это реально, это не фантастика?

— Есть прием граждан в Доме правительства, есть специальный отдел, который работает, туда можно прийти, написать. Насколько я знаю, они, по-моему, только с письменными обращениями работают.

Л.Р. — А вот на сам прием он закрытый, это индивидуальное общение обратившегося?

— Вы хотите поприсутствовать? Хорошо.

Л.Р. — Спасибо. Мы, конечно, сегодня далеко не все вопросы осветили, но постепенно получим на них тоже ответы.

Г.М. — Спасибо большое, очень хорошо, что мы поговорили.

— Спасибо вам, спасибо, очень интересно было.