Журналиста Олега Бебенина начали разыскивать утром 3 сентября. А исчез он накануне. Но и родственники, и коллеги знали: вечером он идет в кино с друзьями, сеанс в 20.00. Киноман Бебенин не пропускал ни одной премьеры, и компания таких же киноманов сколотилась давно, со своими традициями. Встречались немного раньше сеанса, обменивались новостями, после кино часто заходили куда-нибудь выпить пива и потрепаться. В четверг вечером он прислал друзьям эсэмэску — просил не ждать заранее, потому что задерживается и придет в кино уже к сеансу. Не пришел.

Друзья не стали бить тревогу: если уж сообщил, что задерживается, может, и вообще не смог вырваться. Жена Катя и сын Степа легли спать рано, и только утром Катя поняла, что Олег не приходил домой. Начала звонить по мобильному — телефон не был отключен, но на звонки Бебенин не отвечал. Коллеги тоже звонили с утра: обычно в девять он уже был в редакции «Хартии’97» — самого популярного оппозиционного сайта Беларуси, который сам же и создал в 1998 году. Днем коллеги отправили ему последнюю эсэмэску: «Если ты не ответишь, мы даем новость о твоем похищении». Если бы он был жив и не похищен, на это он бы отозвался. В то же время Катя обнаружила, что из дома исчезли ключи от дачи, которая находится в Дзержинском районе. Брат Олега Александр поехал туда. В 17.30 он позвонил и сказал: «Олег на даче. Он повесился».

Друзья Бебенина приехали из Минска намного раньше, чем милиция из Дзержинска. Олег висел в петле из толстой бечевки, которой на даче к дереву крепили гамак. На этот раз веревка была прикреплена к перилам лестницы, ведущей на второй этаж. А согнутые ноги Олега волочились по полу. Рядом валялась табуретка. Она тут выглядела слишком картинно: даже если очень захочешь повеситься, на табуретку никак не взберешься при закрепленной так низко петле.

Точно так же картинно выглядели две пустые бутылки из-под мерзкого пойла под названием «Бальзам белорусский» и одинокая рюмка рядом с ними. Зная Бебенина и общаясь с ним постоянно на протяжении 16 лет, могу сказать точно: такую дрянь он не пил никогда. В том, что касается выпивки, он был эстетом. Ностальгические завывания на тему «А помните, как мы в студенчестве пили «Агдам» и были счастливы» можно было услышать от кого угодно, но только не от него.

Сотрудники милиции и прокуратуры приехали на дачу около семи вечера. Эксперт-криминалист сказал, что смерть наступила около 14 часов. Значит, утром, когда его телефон звонил безостановочно, Олег был жив. Но уже на следующий день родственникам выдали свидетельство о смерти, в котором было написано, что смерть наступила 2 сентября, то есть как минимум на 15—16 часов раньше. В тот же день прокурор Дзержинского района Минской области Сергей Коврига заявил, что следов насилия не обнаружено и причина смерти — самоубийство.

Правда, уже после того, как смерть Олега Бебенина была объявлена самоубийством, к проверке обстоятельств дела подключилась генеральная прокуратура. В воскресенье на допрос вызвали лидера гражданской кампании «Европейская Беларусь» Андрея Санникова, в чьей команде на будущих президентских выборах Бебенин должен был стать одним из ключевых игроков. На вопрос политика, зачем допрос, если причина смерти уже озвучена, следователи сказали, что еще многое нужно уточнить. Интересовались, правда, в основном деятельностью сайта «Хартии’97».

Итак, вскрытие показало, что причина смерти — асфиксия. А еще — что Бебенин был абсолютно здоров. И это важно. Хорошо знавшие Бебенина люди могли поверить в официальную версию лишь в одном случае — это если бы у Олега обнаружили смертельную и мучительную болезнь. Например, неоперабельный рак или что-нибудь в этом духе. Впрочем, и в этом случае жизнелюб Бебенин поборолся бы  — такой характер. Но он был здоров. Других причин для самоубийства у такого человека, как Олег Бебенин, быть не могло.

Результаты биохимической экспертизы будут готовы лишь в середине недели — уже после похорон. Сотрудники прокуратуры спрашивали у друзей Олега, которые приехали в тот день на дачу: «И что, если в крови обнаружится два-три промилле алкоголя, вы будете громко заявлять, что это мы в него влили?» Не знаю. Может, и будем. Громкость наших заявлений сейчас зависит от ваших действий, господа правоохранители. Потому что слишком много глянцевых картинок в этой смерти.

И нестыковок. Например, поход в кино с друзьями, куда он не пришел. Уж если задумал самоубийство — наверняка отговорился бы делами, чтобы никто не беспокоился. А если бы друзья забили тревогу раньше? Немедленно? Позвонили бы жене, и она бы обнаружила отсутствие ключей от дачи, куда он вовсе не собирался? Такой план слишком ненадежен. И еще — радужные планы на будущее. Близость президентских выборов и переставшая быть призрачной надежда на смену власти (а для смены власти Олег делал все, что в силах журналистов, на протяжении 15 лет) делали его вибрирующим и искрящимся, как газировка. Он бы не ушел сам, добровольно, — особенно теперь, когда надежда на перемены стала осязаемой.

Никто из коллег Олега Бебенина не верит в его самоубийство. Мы будем расследовать это дело и выяснять, что произошло вечером 2 сентября. Или днем 3 сентября. И если правоохранительные органы не могут даже определить точное время смерти, и погрешность составляет сутки, мы не можем верить тому, что они говорят о причине смерти. А еще в Беларуси до сих пор не расследовано исчезновение и убийство телеоператора Дмитрия Завадского, журналистов Вероники Черкасовой и Василия Гродникова. Теперь к их портретам, с которыми люди выходят на улицы во время акций солидарности, добавится еще один. А журналистов, которые оставались в живых и расследовали их убийства, станет еще меньше.