На этой полосе мы публикуем отклик адвоката Владимира Квачкова Алексея Першина на редакционную статью «Суд над присяжными» (см. «Новую», №  92, 23.08.2010).

Защитник выполнил свой профессиональный долг и сделал свою работу качественно. В этом ему помогла, как он сам признается, некачественная работа следствия и суда. Ровно по этой причине и интересно его письмо в редакцию.

Но в деле Квачкова — Чубайса невозможно отделить идеологию от чистой юриспруденции. Квачков заявлял — и делал это неоднократно, что покушение на жизнь Анатолия Чубайса — не уголовное преступление, а акт национально-освободительной борьбы с оккупантами России. Адвокат Алексей Першин замечает, что Квачков делал эти заявления после начала еще первого процесса, а не до него. И в этом смысле его мотивация не доказана. Юридически это — правда. Но осадок, заслуживающий в том числе и правового анализа — речь все-таки идет об оправдании убийства, — остался. Вот, пожалуйста, высказывание настоящего полковника от 19 октября 2005 года, спустя полгода после происшествия: «С военно-политической точки зрения данная акция есть одна из форм национально-освободительной борьбы. Уничтожение любых иностранных захватчиков и пособников оккупантов, в том числе в экономической области, есть долг и священная обязанность каждого офицера». То есть Квачков, не убив Чубайса и даже не покушавшись на него (как установил суд), нарушил верность офицерскому долгу и не справился с исполнением своих прямых обязанностей.

И вот что важно. Мнение Квачкова, скорбящего по былому величию России, до его задержания никого не интересовало. Мнение Квачкова, обвиняемого в покушении на убийство Чубайса, да еще действительно общеопасным способом, интересовало всех. И это была уже позиция публичной фигуры, известной всей стране, открыто высказывающей одиозные ультранационалистические взгляды. Фигуры, превратившейся в икону национал-патриотического движения и даже претендовавшей на электоральный успех: в 2006 году Квачков баллотировался в депутаты Госдумы в Преображенском округе города Москвы, набрав почти 30 процентов голосов (40 тысяч жителей).

Предположение, высказанное в редакционной статье «Новой» о том, что присяжные могли испытывать не слишком нежные чувства к одному из самых непопулярных и демонизированных политиков в стране Анатолию Чубайсу, что и повлияло на их вердикт, названо адвокатом «оскорбительным». Ну почему же это оскорбительно — речь идет всего лишь о констатации факта: в стране устойчивое число людей, поддерживающих фашистский лозунг «Россия для русских». Они не знают о том, что лозунг — фашистский, но это вовсе не оправдывает их позицию. Если бы Квачков баллотировался сейчас на публичный выборный пост, то снова набрал бы существенное число голосов  — потому что он теперь не просто отставник, а знамя, хоругвь и народный трибун.

Там, где адвокат пишет о собственно правовых сюжетах, с ним можно было бы согласиться. Да, следствие плохо готовит материалы — об этом говорили и представители Чубайса. Да, суд иной раз штампует решения. Да, суд присяжных нередко позволяет избежать судебной ошибки, ведь цена ее велика: лучше освободить виновного, чем посадить невиновного. Да, суды у нас такие, что оправдательных приговоров  — меньше процента. Но и здесь в рассуждения защитника вторгается идеология — он повторяет известную мифологическую цифру: при Сталине доля оправдательных приговоров составляла 8 процентов. Это в каком году? Это что — средняя температура по ГУЛАГу? Учтено ли здесь то, что в 1939 году выпускали большее число людей, после того как из пиаровских соображений Сталин придержал маховик Большого террора? Речь идет об уголовных или политических преступлениях? И как в этой «статистике» учитываются расправы внесудебных органов типа «троек»?

Словом, суда над судьями, при всей справедливости претензий, не получается. Дискуссия продолжается.